- Хочешь сказать, что империя Барранд…
- Да. Шимо был защитником слабых, а стал кумиром сильных. И создал империю. Таковы последствия и такова цена милости Урмоза. Если подобное можно назвать словом "милость".
- То есть говоря словами простыми и грубыми, Тепелью сдала дуэту Урмоза и Шимо свою, гм, фрейлину. Что случилось из-за этого в тварном мире, мне более-менее ясно. А что случилось в Сияющих Палатах с самой Омиш?
- Зачем тебе это знание, смертный?
Я моргнул.
Расслабило меня дружеское отношение со стороны Луны. А следовало бы помнить, что вообще-то старшая аватара – это только наполовину женщина из плоти и крови. Наполовину же старшая аватара есть воплощённое божество.
К тому же в данном случае – не самое слабое.
- С твоего позволения, госпожа, – сказал я, – не совсем смертный. Или даже совсем не смертный. Я не люблю это определение. Лучше зови меня Рином Бродягой. Ну а я твоё имя уже знаю. Кстати, приятно познакомиться.
- Не думай, что если оказал мне услугу, я стану терпеть с твоей стороны такую наглость!
- А ты не рассчитывай с моей стороны на новые услуги в будущем, если полагаешь, что я лишь прах под божественными стопами. Не люблю, когда меня называют смертным, но того пуще не люблю, когда меня приравнивают к праху.
Ноздри аватары раздулись в гневе.
- Нарываешься на проклятие?
Я протянул руки, охватывая лицо Луны, как чашу, склонился и поцеловал её.
Конечно, то был не просто поцелуй. Сплавляя в единое целое магию Предвечной Ночи, менталистику и искусство ламуо, я нанёс удар, который нельзя было назвать ударом. Я сделал инъекцию яда, который одновременно мог считаться лекарством, продемонстрировал мощь, которая вместе с тем являлась выражением милосердной ласки. Двуедин был поцелуй и двуедино вложенное в него заклятье – подстать природе той, кому он предназначался.
Без слов. Только касанием:
"Луна, уверена ли ты в том, что отдала своё служение достойной госпоже? В мире есть ещё много дорог, Сил и граней; хочешь, я подарю тебе новый выбор? Я могу это сделать. Решай!"
"Омиш, я не собираюсь ни шутить, не пресмыкаться, ни терпеть резкие слова, которых не заслужил. Или ты признаёшь за мной равного собеседника, или я сделаю всё, чтобы лишить тебя этой аватары… кажется, последней из старших? Да. И я действительно могу разорвать эту связь.
Угроза в ответ на угрозу. Нравится?"
Ладони женщины легли на мою грудь, пытаясь оттолкнуть… но без ожесточённости. Омиш могла бы отреагировать куда резче, да вот только здесь и сейчас в этом теле – не без моего участия, каюсь – желания Луны котировались выше. Я прервал поцелуй сам. И спросил:
- Итак?
- Можешь считать, что победил, – прошептали дрожащие губы. – Моя аватара не позволит сделать с тобой… я… ты переманил её… мы… а-ахх!
- Успокойтесь, милые дамы. Я всего лишь отстаивал право на достойное обращение. И не собирался ни с кем воевать. Но если на меня нападают, я всегда готов дать отпор – и, кстати, я не люблю и не задаю праздных вопросов. Так что там было в Сияющих Палатах после того, как Тепелью отступилась от своей приближённой?
Аватара вздохнула, опуская гордую голову.
- Плен и унижение. Вот что было после. Доволен?
- Разумеется, нет. Или ты ждёшь от меня злорадства? Если да, то ты, Омиш, плохо знаешь людей. Не скажу, что меня всерьёз задело сказанное, но я сам не раз сиживал в плену и сочувствую всем, кому досталась схожая судьба.
- Не сравнивай! Тебе не вообразить, что выпало на мою долю!
- О, у меня богатое воображение. И крепкая память. Хочешь, покажу кое-что?
Не дожидаясь согласия, я припомнил, сжал в короткий "ролик" и одним посылом вбил в сознание аватары кусочек собственного прошлого. А потом целую секунду боролся с тошнотой. Ибо от любого, даже мимолётного воспоминания о жертве Квитага – да-да, той самой, у которой Манар унаследовал Тихие Крылья – меня выворачивало, как от червивой тухлятины.
- Ну как, Омиш? Тебе пришлось хуже, чем поглощённой?
- Н-нет… из… извин-н-н…
Аватара совершила попытку отвернуться и опорожнить желудок, но я вовремя пресёк это безобразие простым целительским заклятьем.
Ужас и отвращение остались. Тошнота ушла.
Кстати, аура божественной силы, которая легко могла бы парировать моё вмешательство в физиологию, заклятье не остановила. Не оттого, что оно было таким уж могучим – скорее, оттого, что Омиш банально растерялась. Слишком уж быстро менялась ситуация: вот я ей угрожаю, вот я пугаю её непридуманными ужасами – и тут же помогаю, излучая вдобавок искреннюю поддержку. Как после подобного относиться ко мне – не ясно.