М-да. Снова и снова убеждаюсь: чем маг могущественнее и опытнее, тем больше у него появляется возможностей. И тем меньше в этих возможностях родного, человеческого. Как легко, с каким неподдельным энтузиазмом учился я лупить по ростовым мишеням молниями – и с каким превеликим скрипом нынче раздумываю, стоит ли мне учиться изменять собственную суть в нечто такое, чему даже на языке хилла не вдруг подберёшь название.
Трудно. Жутко. Про банальную боль (не физическую, разумеется) вообще молчу.
Но – надо.
Потому что – Схетта. Потому что Айс, Лада, Манар и все-все-все.
В конце концов, кто не меняется, тот не живёт. Вспомни примера ради хотя бы уважаемого Фартожа Лахсотила: разве ЭТО – жизнь? То-то же.
…я уже почти решился на эксперимент, когда носящий рясу голем появился в выделенном мне гроте для медитаций и пригласил меня к ложу хозяина, дабы я своей волей и Силой совершил то, в чём поклялся Мифрилу.
Последние инструкции. Внимательный до настороженности взгляд Тенелова. Уточняющие вопросы, короткая дискуссия, ещё вопросы. Наконец, согласие. Создав довольно специфические чары, запитанные напрямую от интегрированного в них Источника Силы, я обращаю эти чары против едва живой мумии. Плоть, способная противостоять термоядерному пожару, довольно медленно – по миллиметру, по волосу, – сдаётся под напором чар. Которые, кстати, поглощают энергию с такой сумасшедшей скоростью, что мне становится не по себе. Нет, чтобы зажечь звезду, подобных энергий всё же не хватит. А вот вскипятить океан – запросто.
Трудно умирают высшие маги. Тяжело и медленно. Даже по собственной воле – тяжело.
Спустя полчаса от тела Фартожа Лахсотила остаётся только кисть левой руки, окончательно мумифицировавшаяся, твёрдая и тяжёлая, как камень. Я создаю новое заклятье, уже совсем не такое, как первое. Новая активная форма позволяет мне прочесть обломок чужой оболочки.
И я читаю его. В полном соответствии с заключённым договором.
Не знаю, что и как сделал со своей конечностью Фартож. В момент, когда на моё несчастное сознание обрушивается штормовой вал кристаллизованного знания, я теряю способность думать о чём-то ещё. Мне доводилось потрошить память живых людей, в том числе и магов, при помощи отростков Голодной Плети – но это… ради целости собственного разума я сбрасываю большую часть принимаемых "пакетов" сразу на второй слой сознания, не обращая много внимания даже на "краткие описания содержимого", – только на "ярлыки". Готовое знание, чужое до оторопи, подобно лавине, из тех, которые трёхсотлетний лес ломают, как спички, превращая могучие стволы в измочаленные огрызки.
Раскидать "пакеты" по ячейкам ассоциативной сети. Быстрее, быстрее, ещё быстрее! Вот ведь дьявольщина, это как факелами жонглировать – только факелами, горящими с двух сторон!
Ох… неужто кончилось?
Да. Наконец-то. Слава Спящему за маленькие радости!
- Всё? – интересуется Тенелов.
- Да. – Я убираю каменную кисть в пространственный карман. – Ровно через десять дней, начиная с этого момента, я появлюсь в замке Ордена Золотой Спирали. К этому времени твоя часть приготовлений должна быть сделана…
- Помню.
- Как и все четыре набора координат?
- Да, – в тоне Тенелова проскальзывает лёгкое раздражение.
- Тогда – до встречи.
Он колеблется, это видно ясно. Однако спустя секунду последний ученик Фартожа всё же протягивает руку навстречу моей, пусть и с опозданием. Рукопожатие не длится долго, однако и малого времени достаточно, чтобы обменяться кое-какими настройками. Теперь, имея образец ауры и генной структуры Тенелова, я смогу отыскать его даже в другом Лепестке. А он точно так же сможет найти меня. Кроме того, в пределах одного Лепестка мы сможем обмениваться ментальными сигналами – не хуже, чем рядовые маги делают это в пределах одного мира.
- До встречи, Рин Бродяга.
Сигналы, при помощи которых можно привлечь внимание магов Попутного патруля, известны любому странствующему магу. В разных мирах эти сигналы одинаковы – с небольшими вариациями, зависящими от местных условий. И ни один принёсший клятву маг патруля не может игнорировать сигнал-призыв. Во всяком случае, без очень серьёзной причины.
Инконт Лысоухий тоже не смог проигнорировать мой сигнал. Вот только он вовсе не был рад увидеть меня снова, о чём можно было догадаться без всякой магии – просто по бледности щёк и затравленному блеску глаз.