Ну да ладно.
В конце концов, любые не смертельные трудности тренируют, развивают, прорабатывают и так далее. Как говорил один умный человек, всё, что меня не убивает, делает меня сильнее… а другой умный человек, имя которого фольклор не сохранил, добавлял, что особенно сильными делают меня плюшевые мишки, телереклама и одуванчики. Но плюшевые мишки – особенно.
Страшные звери, если вдуматься. Как сейчас помню: мой старый плюшевый медведь, дырявый во всех местах и отнесённый на помойку, выжал из меня больше слёз, чем смерть деда.
Правда, когда умер дед, мне было пять, и я ревел просто из солидарности с матерью. А мишку выкинули, когда мне было семь, причём тайком от меня, чем нанесли мне дополнительную обиду… гм. И чего ради я вспомнил об этом? Лишний раз доказать себе самому, что символы для людей важнее собственно людей? Ну так это для кого как… впрочем, всякий, кто объявляет себя великим гуманистом, заботится отнюдь не о людях. Теоретики, кость йети им в грызло…
Вот взять милейших Печаль и Одиночество. Что их заботит? Сохранность цепи событий. Довольно-таки неконкретная штука, сказать прямо – особенно здесь, в Потоке. А меня что? Живая и вполне конкретная Схетта. А если быть совсем уж честным, то мои с ней отношения, конкретные до предела. Сохранность цепи событий мне до свечки, куда важнее, что чувствует не чужая мне женщина, которая для Завершённых – просто начальное звено этой цепи. Вообще-то они правы, конечно… если абстрагироваться и взглянуть на ситуацию без эмоций. Коли всякие мимохожие маги начнут перекраивать прошлое по своему усмотрению, ничем хорошим это не кончится. Надо думать, даже у податливой реальности Потока эластичность не беспредельна.
Значит ли это, что мне надо покорно отойти в сторонку и позволить Схетте превратиться в существо Дороги Сна? Да ни черта подобного. Попробую провернуть очередную аферу… а вот если не выгорит, и хранитель Колодца, почему-то не называемый хранительницей, несмотря на пол, мою задумку не одобрит – придётся-таки развязать войну.
Хотя силовые методы решения проблем мне не по нраву. Не настолько я дурной, чтобы кидаться в драку, едва заденут мои интересы. Я всегда предпочитаю разрешить спор по-хорошему.
Ладно-ладно, почти всегда. Охотники за рабами не в счёт, и тот тип во дворце-крепости баррандского императора тоже сам на мои боевые рефлексы нарвался…
Так. Похоже, мы приехали. Значит, жёсткую сосредоточенность на внутреннем монологе, тоже очень даже способствующую самоконтролю на Дороге, можно ослабить.
…обратив внимание на внешнюю реальность, я чуть было не съёжился и не юркнул назад, в уютные глубины собственного сознания. Дорога Сна преподнесла мне очередной сюрприз. Точнее, даже не Дорога как таковая, а это… в общем-то, даже Местом нельзя было ЭТО назвать. Слишком бледно. Слишком… плоско. Человеческие слова вообще не предназначены для того, чтобы давать имена явлениям такого порядка.
По крайней мере, я понял, почему гордецы-Завершённые относятся к хранителю Колодца с таким пиететом. И к самому Колодцу тоже. Подобна была эта воплощённая абстракция, в природе которой слились аспекты объекта и процесса, пресловутой лестнице Иакова, по которой ангелы спускались и поднимались на небеса. Вот только Колодец спускался прямиком в былое, к первопричинам, у корней которых, в свою очередь, лежала величайшая из первопричин. И на один миг, в течение которого я был слишком открыт истекающим из тёмной бездны ветрам времени, показалось мне, что если спуститься на самое дно Колодца, преодолев изрядный отрезок вечности, если осилить этот невообразимый путь, можно будет найти там Спящего – персонально. Причём не окажется ли, что тот Спящий, что на дне, ещё не спит? Как знать… слишком далеко дно Колодца, и даже хранитель может не знать в точности, что там происходит…
Хранитель.
Лишь невнимательный принял бы его за Функционала. Если природа Колодца виделась мне двуединой, то в природе хранителя с великим изумлением обнаружил я смесь трёх начал, какую ранее и теоретически-то представить себе не мог. Кажется, изначально хранитель всё-таки был Завершённым. Но, став хранителем, он утратил былую цельность. Добавились к ней начало, свойственное Функционалам, и начало, которое однозначно указывало на близость его к богам. Ничем из этого по отдельности не был хранитель, и смесью бога, Функционала и Завершённого он не был, – но чтобы точнее охарактеризовать его, у меня опять-таки недостаточно слов. Тем более, что, как Функционал, имел он неразрывную связь с Колодцем, и разум его был бездной, в которой без остатка помещались малые осколки вечности – как мнимые, так и действительные.