Обернувшись к нему, Ровер снова разворачивается к всаднице и делает самый настоящий реверанс. На всех четырёх. Шаг назад и выход из полуприседа с возвращением на исходную позицию. Всё точно по этикету, не придерёшься. Лапы его при этом гнутся, как никогда не смогли бы согнуться лапы собаки – за неимением у таковых суставов в нужных местах.
Леди кивает в ответ. Точнее, слегка намечает кивок. Подобраны поводья, кони трогаются плавно и стремительно, как тени облаков. Ровер держится чуть позади коня принцессы, когда тот ступает на выгибающуюся дугой арку моста.
- Удачи, дружище, – шепчет мастер-хранитель, зная, что высокие господи не снизойдут до подслушивания. – Возвращайся, я буду ждать…
Эти слова тоже давно стали ритуалом. Тролль произносил их много, много раз. И ещё много раз произнесёт.
Потому что есть вещи, не меняющиеся никогда.
Плевать я хотел на приказы. Пусть меня назвали Ровером, как собаку, но на самом деле суть моя весьма далека от собачьей. Я отправился в путь вместе с высокими господами потому лишь, что пребывание возле моста больше ничего не могло мне дать. Чего-то не хватало мне в том размеренном существовании, полном голосов реки, сливающихся в один мощный хор. В погонях за редкими брызгами смысла с непременным щелчком пастью, даже если смысл успевал ускользнуть обратно в поток. В редкой ласке тролля, для меня всё равно малоощутимой, так как растущая прямо на мне броня, замаскированная под шерсть, не очень-то хорошо ретранслирует осязательные сигналы. Всё это не оставляло меня равнодушным, но и не утоляло жажды, золотой нитью укоренившейся в бродяжьей натуре.
Перемены, перемены… что-то принесёте вы?
…первым потрясением оказался мост.
Нет, я знал, конечно же, что тролль ох как не прост, а также осознавал умом, что сооружение на его попечении, перекинутое через такой поток, не может быть всего лишь мостом. Но чтобы путь по нему стал настоящим испытанием?
А ведь стал.
Голоса реки плавно и неудержимо взвились до оглушительного крещендо. Брызги, каким-то чудом взлетающие слишком высоко, жалили меня хуже раскалённых углей, проникая сквозь хвалёную шубу брони, почти не потеряв силы. Наверно, дождь из серы и горящего напалма не оказался бы и в половину таким же болезненным. Но брызги есть брызги – мелочь, нюанс. А вот звук… свёрнутые в узлы ушные раковины не помогали: голоса ввинчивались в мою суть, невзирая ни на какие препоны, и терзали её, круша преграды, как папиросную бумагу. Наверно, так же ощущала бы себя кристаллическая решётка в момент плавления. Я бы охотно хлопнулся в обморок, если бы не режущее до крови понимание: стоит остановиться, и конец. Река взбурлит, принимая в своё лоно ещё одно пятно расходящихся смыслов, а меня как целого просто не станет.
Поэтому я вырвался вперёд и более-менее пришёл в себя лишь на другом берегу.
- Смотри-ка, выжил, невесть чей сын, – заметил лорд Печаль, кивая на распластавшегося у обочины чёрного зверя. – Интересно, где мастер-хранитель нашёл себе любимца на этот раз?
- Не знаю, брат мой. Но не возвращаться же ради таких пустяков.
- И то верно. Ровер! К ноге!
Валяющаяся без движения туша даже ухом не повела.
- Позволь мне, – улыбнулась леди Одиночество своему спутнику. И строго взглянула на непокорное создание. – Ровер, подойди.
Чёрный зверь приподнял голову, глянул на неё мутным до полной опустошённости взглядом, говорящим без слов: ну чего ты хочешь от страдальца, жестокая? Повинуясь странному импульсу, пришедшему невесть откуда, леди добавила:
- Я прошу тебя.
Моргнув, Ровер подобрался. Встал, хотя лапы его дрожали и ощутимо подгибались.
А потом подошёл и снова посмотрел на леди Одиночество.
Взгляды встретились, и нечто странное проскочило сквозь разделяющее их пространство. Словно два зеркала поставили друг напротив друга: быстрее, чем можно проследить, один и тот же импульс заметался туда-сюда, задевая в совершенно разных душах одинаковые струны, по закону резонанса усиливая внутреннюю дрожь. Леди подавила вскрик, поспешно отводя глаза. Но не удержалась – почти тотчас же посмотрела на чёрного зверя снова…
Поздно. И тем самым бесполезно. Он уже опустил тяжёлую, слишком крупную голову, словно задавшись целью изучить дорогу до последней песчинки. А когда принцесса попыталась проникнуть в его мысли, нашла лишь обрывки туманной серости, отзвуки, оставленные брызгами реки, да непроницаемо чёрную, как шерсть зверя, пелену, не пускающую глубже.
В другой момент это вызвало бы гнев. Как смеет низшее существо противиться её магии? Менее совершенной, быть может, чем у её родного брата и спутника, но ничуть не менее мощной? Однако теперь леди просто отступила, почти смущённая и определённо растерянная.