Одно она узнала точно: Ровер – никакая не собака. Ровер – это тайна.
И разгадать эту тайну хотя бы отчасти будет… приятно.
Проклятая река. Проклятая река. Сорок тысяч раз проклятая!
Я бежал возле коня принцессы, чуть отставая, чтобы не попадаться лишний раз на глаза высоким господам, и не чувствуя усталости. Но это и всё, на что я был способен.
То, что мир по обочинам дороги менялся быстрее, чем Отражения, тасуемые принцем Корвином – это было даже не полбеды, даже не четверть. Я ещё помнил, что такое клиповая подача материала, и взрывающаяся переменами реальность ничуть не сводила меня с ума… хотя я вполне допускаю, что даже опытный маг мог бы лишиться рассудка в центре подобного буйства. Я не вздрагивал, когда в низкие курганы по обочинам дороги начинали лупить иссиня-алые молнии, не спотыкался, когда мы пролетали сквозь пламенную пасть дракона в десять миль длиной или же ныряли на полном ходу в становившийся проницаемым, как иллюзия, каменный монолит. Мне попросту не было дела до таких мелочей, потому что я сам…
Ох!
Едва привыкнув перебирать четырьмя лапами, я обзаводился дополнительной парой лап, как какой-нибудь таракан. Шерсть на мне с неуловимой быстротой превращалась в положенные внахлёст костяные пластины, потом сменялась зеркальной металлической бронёй, потом – почти без перехода – на цветастые, как у попугая, перья. Вместо бега я низко левитировал над полотном дороги за неимением конечностей и отчаянно извивался длинным змеиным телом… а потом, едва успев осознать это, превращался в нарушающую все и всяческие законы золотую тень с двумя парами суставчатых клешней, радиальной симметрией "тела" и комплектом органов чувств, ровным счётом ничего общего с человеческим не имеющим.
Порой я превращался в такое, чему и описание-то дать затруднился бы. Весь спектр живых тварей от беспозвоночных червей и до высших шестиконечных хордовых (таксон, самыми знаменитыми представителями которого являются драконы) я пробежал в обе стороны не по одному разу; в коллекцию были включены чисто энергетические существа, от простейших полевых суперпозиций до шедевров, способных потягаться гармоничной сложностью с Королевой Фей и другими высшими тварями, машины самых разных типов и форм, а также некоторые сочетания всего перечисленного.
И знаете, за что я проклинал реку смыслов? Не за сумасшедшую смену форм и "внешних" сущностей, нет. Я проклинал её за то, что от этих бешеных трансформаций мне не удавалось отстраниться так же, как от когда калейдоскопических, а когда и стробоскопических вспышек внешней реальности, сквозь которую мчались, пригнувшись к гривам коней, высокие господа.
Именно голоса реки и её брызги изменили во мне что-то основополагающее, лишили способности скрываться в благодатном забвении. Один Спящий ведает, как мне удавалось запоминать нюансы происходящего, потому что мой мозг, стремительно меняющийся вместе со всем остальным, явно не имел отношения к процессу. Но чем бы я ни запоминал безболезненные судороги реальности, это что-то приближалось к пределу пластичности – и быстро.
Чернейшей завистью полыхал я при одном взгляде на высоких господ и их скакунов. Им все изменения были нипочём. Отстранённые, закованные в непроницаемую броню совершенства, они мчались, не обращая внимания ни на кошмары окружающего, ни на его красоты. Если бы у меня оставались силы, я бы, возможно, возненавидел лорда Печаль и леди Одиночество…
Но куда там.
У меня не хватало сил даже на то, чтобы осмыслить собственное поведение и попытаться остановиться, отстать от пары всадников и тем спастись от изменений. Борьба с хаосом внутри и вокруг отнимала всё внимание, сковывала всю волю – без остатка.
Я словно сбегал с длинного крутого склона: затормозить невозможно, упасть – разбиться насмерть. Остаётся только держать равновесие, отчаянно надеясь, что склон закончится раньше, чем ноги подломятся и опрокинут своего хозяина в неласковые объятия земли.
- Ты видишь, мой венценосный брат?
- О да. Но ведь это создание, притворявшееся собакой, явно не из числа Бесформенных.
- Да. – Леди Одиночество не стала упоминать о том самоочевидном факте, что любой Бесформенный попытался бы атаковать Завершённых, едва увидев; пожалуй, эта непримиримость лишённых существенного покоя – единственное, что в них хорошего, так как позволяет не опасаться шпионажа. – Но тайна Ровера лежит глубже. Смотри внимательнее.
- Так. Похоже, в каждый момент времени оно имеет только одну форму… но форм этих огромное множество. Возможно, даже… неисчерпаемое?