Как? Почему? Это какая-то неклассическая магия, что ли?
По крайней мере, теперь понятно, почему Дурашку считают хорошей сиделкой. Если она умеет петь больным такие песни, её вполне можно считать заменой подмастерья мага-целителя…
Попробовав проникнуть в суть песни с помощью искусства друидов, я потерпел неудачу. Но не такую, как при попытке проанализировать песню оскудевшим из-за бессознательности арсеналом магии познания. Я "промахнулся", хотя этого не должно было произойти, и вместо сути песни проник-разделил-слился с сутью певицы.
Чертовски странное это было ощущение. До галлюцинаций.
Из провонявшей больницей клетушки я перенёсся на маленькую полянку в глухом и угрюмом лесу. Совершенно невозможно было понять, что же это за лес такой: его деревья даже под прямым взглядом ускользали от попыток определить их иначе, как "хвойные, тёмные, страшные, не пройти". Ну а при взгляде боковым зрением эта растительность и вовсе сливались в дымно переливающуюся, глухо и недобро бормочущую, непроницаемую стену зелёной угрозы. А над лесом бурлили в потоках беззвучного ветра свинцовые тучи…
Но при этом саму полянку освещал берущийся невесть откуда яркий свет.
Полным благополучием тут не пахло даже и без леса с облаками. Поляна была жутко истоптана, местами взрыта на немалую глубину. Терпко пахли раздавленные стебли, оборванные лепестки цветов чьи-то ножищи втоптали в податливую чёрную землю. Не всё было уничтожено: немало невиданных, чудных цветов по-прежнему покачивало распустившимися бутонами, источая тонкие ароматы… но раньше, до нашествия варваров-топтунов, полянка должна была смотреться гораздо лучше.
Кстати, сам я присутствовал в этом странном месте на правах тонкой чёрной тени. Толком разглядеть себя я не мог, но судя по тому, что всё-таки можно было увидеть, у меня не имелось ни постоянной формы, ни конечностей, ни вообще тела как такового. Тень и тень: зыбкая, туманная, невесомо-тонкая до неразличимости.
Когда я огляделся ещё раз, пытаясь вычислить источник света и тепла, оживляющего поляну, то обнаружил неподалёку от себя похожую тень. Только не чёрную, а жёлто-розовую, отчётливо женственную. Подплыв к ней, я услышал едва уловимую песню. Приблизившись ещё, я услышал, как песня становится отчётливее, ещё отчётливее и ещё…
…и, открыв глаза, увидел над собой лицо поющей Дурашки.
Сказать по совести, женщину в ней с первого взгляда опознать было сложно. Перепаханное, покрытое ямками и шнурами шрамов, изувеченное до полной утраты симметрии лицо. Не раз и не два сломанная и от этого косо разбухшая переносица; задранная парой параллельных шрамов левая бровь; губы – как кривой шов, очень коротко, почти в ноль, остриженные волосы непонятного цвета… даже странно, что обладательницу настолько непривлекательного лица назвали всего-навсего Дурашкой, а не Уродкой.
Но тем удивительнее было наткнуться среди этих руин на пару светло-синих, почти таких же прозрачных, как родниковая вода в глубокой чаше, глаз. Даже сейчас, когда в них не сиял огонь разума, глаза Дурашки притягивали мой взор, как магниты притягивают железную стружку.
- Приветствуй рассвет, – внезапно оборвав пение, сказала она. Речь у неё оказалась хриплой и невнятной; трудно поверить, что только что с её едва открытых губ слетали вполне чистые и мелодичные звуки. Опять магия?..
- Что?
Ответ медлителен и монотонен:
- Начинается день. Начинается быстро. Слишком, слишком быстро. Не надо так спешить.
- Я Рин Бродяга. А как зовут тебя?
- Укройся туманом, зайди за облако. Спи, мальчик. Спи крепче.
Мои упорные попытки достучаться до неё посредством ламуо не имели большого успеха. Если не считать успехом быстро нараставшую в душе сиделки тревогу.
Я сомкнул веки, и Дурашка тотчас же снова затянула свою бесконечную песню. Похоже, моё послушание и собственный голос подействовали на неё успокаивающе.
А на меня – как самое настоящее снотворное.
…но я уснул не весь, или, лучше сказать, уснул только телом. И сны мне снились странные-престранные. На полянке, окружённой Злым Лесом, я играл с поющей девочкой в прятки. Ещё мы с ней спорили о том, какого цвета Злой Лес. Девочка говорила, что он чёрно-зелёный, а я – что на самом деле он алый с белым. И что он вообще никакой не лес, потому что ало-белых лесов не бывает. Ну, разве что высшая захочет такой насадить.