Юрий Покальчук сознательно уходит от роли рассказчика как в романе, так и в рассказах. Эти функции он передает или своему герою, или «человеку со стороны» — кому-то из второстепенных действующих лиц повествования. В романе же прозаик избрал довольно оригинальную, редко употребляемую форму повествования от первого, второго и третьего лица, но при этом в центре постоянно остается образ главного героя, и такая форма способствует достижению объемности и выразительности изображения. Таким образом, писатель сосредоточивает читательское внимание на внутреннем состоянии Андрия в разные периоды его жизни и сознательно разрушает хронологическую канву, отвлекая таким образом читателя от сюжета как такового с тем, чтобы он глубже проник в эмоциональный мир героя, сопереживая ему.
Память Андрия пульсирует, «вырывая» из прошлого пережитое, бередит сознание, вынуждая его находить нравственное обоснование каждого своего поступка, воссоздать логику исторического процесса. Ведь все, что рассказывает, вспоминает, переживает в романе Андрий Школа, — это правда. И она пришла к молодому писателю «из первых уст» — из рассказов бывших бойцов-интернационалистов, которых разыскивал и расспрашивал Юрий Покальчук на Ровенщине, Волыни, Тернопольщине, Ивано-Франковщине, Львовщине. Все эти области находились в составе бывшей Западной Украины, оккупированной панской Польшей, коммунисты которой воевали в Испании и за воссоединение с великой Советской Украиной. Там они создали украинско-белорусскую роту и назвали ее сотней имени Тараса Шевченко. Созданная в июне 1937 года в составе 13-й интернациональной бригады им. Я. Домбровского, она вошла, как и еврейская рота Нафтали Ботвина, в интернациональный батальон имени Хосе Палафокса. Командиром роты имени Шевченко был белорусский коммунист С. Томашевич, в се составе воевали известные украинские коммунисты Ю. Великанович, И. Грицюк, М. Гусаров. С, и П. Краевские, М. Литвин, М. Олексюк. Многие из них погибли в Испании, а те, что остались живы, пережили потом немало лишений.
Юрия Покальчука увлекла «испанская» тема. Она начала оживать в судьбах реальных людей, с которыми он встречался, вошла строгим описанием событий и человеческих переживаний в роман «И сейчас, и всегда», нашла свое дальнейшее развитие в повести «На южном берегу», где приоткрывается восприятие далекой истории современной молодежью.
Казалось бы, вполне реальная ситуация — съемки на морском берегу фильма о гражданской войне в Испании — вряд ли сможет так стремительно сориентировать сознание и эмоции скептически настроенных молодых людей на восприятие отдаленных почти на полвека событий. Однако величайший подвиг молодых интербригадовцев заставляет юных наших современников пересмотреть многие аспекты своего мировосприятия, преодолевает свойственный молодежи скептицизм. Более того, вживаясь душой, чувствами в условные ситуации, они — Марта, Зоряна, Леся, Юрко, Роберто и Виталий — другими глазами начинают смотреть друг на друга, учатся лучше разбираться в своих настроениях и отношениях с людьми, глубже понимать мир и свою личную ответственность за все, что в этом мире происходит.
Да, эта повесть не только тематическое продолжение романа, но и попытка осмыслить, как история вживается в сознание молодежи, как идея интернационализма воздействует на настроения и чувства нашего современника.
Память как зеркало духовной красоты человека, как своеобразная молитва, очищающая его от суеты повседневности, возвеличивающая и освобождающая от всего мелкого, эгоистического. Для художника Максима (повесть «Цыганские мелодии») встреча с цыганами, с загадочной Дойной и мальчуганом — эпизоды жизни, обычной, сложной, но как глубоко потрясли они его душу! И мы видны, как жестоко расплачивается человек за собственные слабости, за неумение и бессилие сделать правильный шаг, расплачивается муками совести, болью души. Но проходит время, сознание, память возвращают прошлое, далекие мелодии возрождаются в душе — и человек ощущает «себя обновленным, глотнувшим живой воды, вроде бы приобщившимся к истокам глубинной жизни...».