Она почти не удивилась, когда ее «партнером» оказался Логан. Когда он, сжав кулаки, встал в боевую стойку, подобралась, понимая, что учебная схватка сейчас может перейти в настоящую. И, поскольку прием, которому она обучала бойцов все эти дни, наверняка ни для кого уже не был секретом, показала другой — тоже с использованием инерции противника, но не подсечку, а переброс. К этому Логан был не готов и шлепнулся, как мешок.
— Ну что ж, попробуйте повторить! — отступив от него и обведя остальных парней взглядом, сказала Лесли. — А потом я вас поучу, как надо правильно падать, чтобы не приходилось вот так… ползать, — кивнула на стоявшего на четвереньках и мотавшего головой Логана — похоже, он крепко приложился физиономией об траву.
Услышала сверху хлопки, подняла голову — на верхней ступеньке стоял Лео и аплодировал. Еще пару раз хлопнул, показал жестом «о’кей» и скрылся из виду.
Довольно скоро занятия превратились для Лесли в рутину.
Показать прием, а потом сидеть и смотреть, как бойцы раз за разом его неумело повторяют; обойти пару за парой, подхваливая, поправляя, объясняя — и снова смотреть. Если останется время — ответить на вопросы, часто дурацкие, вроде: «Что лучше — когда противник выше тебя или когда ниже?»
И знать, что и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра ей предстоит то же самое…
Нередко во время занятий на площадку заявлялся Джерико. Заметив его, бойцы вытягивались по стойке «смирно»; он махал рукой — «Занимайтесь, занимайтесь!» — и присаживался в верхнем ряду. Парни снова сходились в учебной схватке, но бог мой, как же они теперь старались — еще бы, сам Хефе смотрит! — как, если прием получался, косились на трибуну — заметил, нет?!
Иногда он, посидев немного, просто уходил, иногда спускался на площадку — хвалил отличившихся, кого-то мог и пожурить: «Отвлекаешься попусту!» Бойцы смотрели на него восторженными глазами, и было ясно, что прикажи Хефе — они пойдут за него в огонь и в воду.
Его обожали, перед ним преклонялись, его слово было законом, а мимолетная похвала ценилась выше любой награды.
И для этого ему не приходилось прикладывать никаких усилий — просто он обладал каким-то свойством, которое заставляло людей дарить ему свою безоговорочную любовь и преданность. И не только бойцов — точно так же относились к нему и Пит, и Лео, и Динеро.
Порой Лесли казалось, что она единственный человек в Логове, который способен воспринимать Джерико без розовых очков — таким, каким он был на самом деле. Возможно, «переболев» в шестнадцать лет любовью к нему, она получила некий «иммунитет» против его неотразимого обаяния — но теперь, глядя на Джерико, видела перед собой не великого непогрешимого лидера, а человека, чью настроение менялось, как погода в ноябре, способного в одну минуту быть добрым, ласковым и заботливым — именно быть, а не притворяться, это шло у него от сердца! — и тут же побледнеть от злобы; человека авторитарного и самоуверенного, в принципе не злого и не жестокого, но при необходимости или в приступе раздражения способного на любую жестокость.
Как-то ночью она проснулась от стука в дверь, спросила:
— Кто там?
— Миссис Лесли (так уважительно называли ее бойцы), пожалуйста, идемте в больницу! — возбужденно затараторил молодой голос из-за двери. — Там… парень один… он ранен…
— Сейчас приду, — не дослушав, ответила Лесли и пошла одеваться.
Ребят, стоявших у входа в лазарет, она увидела издали — двое поддерживали третьего, в грязной, извалянной в песке одежде. Безвольно повесив голову, тот еле держался на ногах.
Спросила, подходя:
— Что с ним — пьяный?
— Нет, он… — начал один из парней, но тут раненый поднял голову.
Его лицо было разбито до такой степени, что едва можно было различить черты, глаза заплыли, из носа текла кровь.
— О, господи! — вырвалось у Лесли. — Он что, с мотоцикла упал?
— Нет, я… я сам виноват, — расквашенными губами пробормотал раненый. Только теперь она узнала светловолосого паренька из второго отряда — одного из тех, кого пару дней назад учила правильно делать переброс через плечо.
— Он заснул на посту, — пояснил поддерживавший его справа боец. — Хефе это заметил.