- Келаф! Не хочешь ли обменяться партнершами? Если дамы не против…
Дамы не возражали, и через несколько мгновений Тася оказалась в объятьях Ярого, закружившего ее под удивительную музыку так, что она забыла о своем неумении танцевать. В какой-то момент окружающая обстановка и люди словно исчезли, ей показалось, что они вдвоем кружатся по блестящей глади озера, слушая волшебную неземную музыку, и в золотистых глазах навра отражается луна. А затем видение исчезло, оставив после себя радостную щемящую легкость.
Бал продолжался.
Праздник затянулся на всю ночь, заполненный танцами, музыкой, выступлениями наврийских артистов. Тася послушала, как поют в Наврии профессионалы, и поняла, почему Ярый так скромно отзывался о своих вокальных данных. Гости приходили и уходили, не только знатные семьи столицы, но и вообще все желающие, а желающих оказалось немало. Девушка даже встретила Сефид с ее родственниками. Благодарная женщина произнесла целую речь, наполненную восторженных отзывов. Предназначалась речь скорее для родни, чем для героев вечера, но ни Тася, ни Ярый по этому поводу не переживали. Совершенно счастливая, Сефид быстро собрала вокруг себя толпу слушателей, рассказывая всем, какие благородные у Наврии спасители. История обрастала все новыми подробностями, и, оберегая свою скромность, Тася потихоньку смылась из этой толпы. А затем и с самого праздника, просто по-человечески устав и решив посвятить остаток ночи отдыху и сну. Узнав о ее решении, Ярый рассмеялся:
- Неужели ты оставишь всех этих людей без своего присутствия? Ведь они собрались ради тебя!
- Я устала! Они-то приходят и уходят, а мне, что, без отдыха теперь? И вообще, надо поспать перед дорогой.
- А ты что, уже хочешь уходить? – изумился навр.
- А чего тянуть? Меня же преследуют, еще поймают ненароком.
Ярый помедлил немного, а затем вздохнул:
- Хорошо. Уходим утром. Только предупрежу родных…
- Подожди! – перебила его Тася. - Ты что, пойдешь со мной?
Она полагала, что Ярый решит остаться, и даже не собиралась его за это упрекать.
- Конечно, - как о чем-то само собой разумеющемся объявил навр. - Я ведь обещал Любомиру, что доведу тебя до хранителей. И потом… неужели ты думаешь, что я могу бросить друга?
- Нет, я так не думаю, - улыбнулась девушка. - Просто ты так давно не был дома…
- Но ведь теперь я могу вернуться в любой момент.
Тася вдруг почувствовала себя счастливой. Но ничего не сказала, потому что говорить не было сил, глаза закрывались сами собой, и хотелось только поскорее добраться до кровати. Будто поняв ее состояние, Ярый довел девушку до комнаты, передал из рук в руки трем близняшкам, ожидавшим ее там, и пожелал на прощание спокойных снов. Тройняшки помогли Тасе снять платье, и у девушки даже хватило сил умыться. Но, едва рухнув на кровать, Тася мгновенно провалилась в сон.
Ей снился замок. Прекрасный сияющий замок из белого мрамора на вершине покрытого изумрудной травой холма, залитый солнечными лучами, ослепительный на фоне ярко-синего неба. Тася приближалась к замку, прикрывая глаза от его сияния. Но с каждым шагом девушки оно тускнело. И, когда Тася подошла к золотым воротам, на замок опустилась густая тьма, поглотившая и синеву небес, и изумруд травы, и ослепительную белизну стен. А там, где мгновение назад сияли золотые ворота, в клубящемся мраке девушка увидела, как вспыхнул свет, озарив мощную фигуру высокого человека. Свет исходил из золотистого меча в крепких руках воина. Тьма стремилась – и не могла поглотить это светлое сияние, медленно отступая перед человеком, и клубы мрака вокруг него становились все чернее. Затаив дыхание, наблюдала Тася за этой почти безнадежной борьбой света с окружающей его мглой. Какое-то время человек держался, но вот тьма прорвала кольцо света, окутала ноги противника, поднялась до пояса, пронзая своими черными иглами беззащитную плоть, отбирая у света все больше пространства.
Не в силах сдвинуться с места, Тася смотрела, как тьма поглощает фигуру человека, уничтожает светлый круг, отвоеванный, было, мечом у темноты. Вскоре человек окончательно исчез в окружающем мраке, только клинок по-прежнему ровно сиял, словно символ надежды, что умирает последней. Но и по нему поползли черные нити, затмевая его сияние. Свет клинка тускнел, и леденящий ужас потихоньку вползал в сердце Таси. Как прощальный вскрик, блеснул последний лучик золотистого света меча. Вокруг девушки сомкнулась тьма, вечная и беспросветная, и, не выдержав этой жути, Тася закричала.