Пустующая ловушка шестого этажа здорово ослабила бдительность Таси, и она, не увидев вообще никакой опасности, смело шагнула вперед, прежде, чем осторожный навр успел ее остановить. В отличие от нее, он сразу провел параллель между этим чернильным полом и теми чертными плитами, что встретили их на первом этаже замка.
Вот только Тася не обладала ловкостью и скоростью реакции Ярого, а потому ничего не сумела сделать, когда, шагнув на атрацитовую поверхность, провалилась в пустоту, не обнаружив под собой никакой опоры. Мгновенно потеряв равновесие, Тася полетела вниз – в непроглядный мрак бездны.
Это оказалось для нее такой неожиданностью, что Тася даже не вскрикнула. И только очутившись в полной темноте, осознала, что с ней произошло. Она не испугалась – не успела просто, и таращилась во тьму, пытась понять, падает ли она, или просто застряла в какой-то наполненной чернотой ловушке. Но сориентироваться в столь непроглядной темноте оказалось невозможным, и почему-то с облегчением Тася подумала – ну, вот и все. И не надо больше бояться, что придется сразиться с Императором, пробираться сквозь ловушки, испытывать вину – она сделала все возможное, просто оказалась недостаточно хороша, чтобы суметь добраться до Императора. А потом пришло сожаление. О всех тех, кто напрасно рискнул собой, чтобы дать ей фору в пути, о Яром, который остался беззащитен посреди сияющего замка, о родителях, которые так никогда и не узнают, куда пропала их дочь. Она никому не успела помочь, никого не спасла, и теперь погибнет так глупо и нелепо, из-за собственной самонадеянности… Но даже сожаление начало исчезать, растворяться в окружающей тьме, словно мрак высасывал из своей пленницы мысли, чувства, саму душу.
Внезапно в полной темноте сверкнули серебристые нити-молнии. Стремительно они пронзали непроглядный мрак, приближаясь к его пленнице, чтобы, достигнув ее, окутать девушку серебряным покровом. Тася слово очутилась в теплых и надежный объятиях, и очнулась. К ней вернулось все отнятое мраком, и она вдруг поняла, что ее пленение длилось не так уж и долго, как ей показалось. И тут же проснулось любопытство – откуда взялись эти серебряные молнии, и почему у нее такое странное впечатление, что однажды она уже видела нечто подобное?
Тасю рвануло вверх, и она подняла голову, чтобы там, за пределами тьмы, увидеть такое же серебристое сияние, какое окутывало ее саму. К нему и несло ее, притягиваемую, словно магнитом, прочь из коварной тьмы. Сквозь это сияние все отчетливее могла различить она человеческую фигуру, и ничуть не удивилась, узнав его. Ведь не было рядом с ней никого другого, только он – Ярый.
Навр стоял на краю пропасти, вытянув руки над бездной. На лице его застыло странное выражение – одновременно величайшей сосредоточенности и полной отрешенности, а с пальцев вниз устремлялись тончайшие потоки серебряных молний, тех самых, что тянули Тасю вверх, из ловушки.
Подъем затянулся – тьма не желала без боя отдавать свою жертву, и Ярому приходилось нелегко. Зато у самого края пропасти Тася вдруг вспомнила, где уже видела такие же серебряные молнии. На Спиритии, когда в последний момент пробили они брешь в непробиваемой броне черного заклятия. А ведь она совсем забыла об этом, и Ярый даже не намекнул ей тогда, что именно ему обязана она жизнью, а Спирития – свободой. Ее затопило всепоглощающее чувство благодарности, и, будто испугавшись этой силы, бездна, наконец, выпустила ее.
Тася буквально упала в объятия навра, вцепившись в него, как в спасательный круг. Только сейчас она в полной мере осознала, какой страшной участи избежала столь чудесным образом, и готова была расцеловать парня, если бы решилась оторваться от него хотя бы на миллиметр. Он молчал; Тася тоже не пыталась заговорить, все еще приходя в себя после пережитого. Ведь это очень страшно - растворяться во тьме, теряя себя…
Сияние вокруг них постепенно гасло, и так же постепенно успокаивалась Тася, пока, наконец, не нашла в себе достаточно сил, чтобы отстраниться от Ярого и посмотреть в его глаза.
- Тася, - тихо и угрожающе произнес навр, схватил ее за плечи и несильно тряхнул: - Никогда! Слышишь? Никогда больше не смей так со мной поступать!