Великое Древо жизни, один из символов Создателя, оказалось заколдовано. И что с этим делать, Тася совершенно не представляла.
Свет меча позволил ей убедиться, что черные нити заклятия расходятся по всему стволу. Но ствол необъятен, разрубить все опутавшие его нити невозможно, даже если она посвятит этому остаток жизни, навеки застряв на священном острове эльфийцев. Не то, что ей казалось, будто обрубать засохшие ветви было бы проще – нет, Тася лишь примеривалась к обрезке, понимая, что никогда не сумеет ее осуществить. Но освободить Древо от заклятия вполне ей по силам… Просто потребует от нее действительно всей жизни.
Растерянная, расстроенная, девушка прислонилась спиной к стволу и привычно потянулась к сознанию меча, надеясь на совет или хотя бы утешение. Тасе как никогда требовалась поддержка, потому что грозящая ей перспектива пугала равно как и понимание – бросить Древо в беде она не сможет.
Тасю затопило ощущением симпатии и приязни, какими всегда щедро делилось с ней сознание оружия. И одновременно с этим извне пришло видение, заставившее девушку недоверчиво подобраться. Словно ощутив ее сомнение, чужое сознание окутало ее уверенностью и удивительным чувством поддержки.
Вспомнив уроки Любомира, Тася сосредоточилась на источнике Силы творения, с которым соединял ее меч. Теплый, мягкий свет Силы открыл ее внутреннему взору истинную суть Древа Жизни, окутанную паутиной черного заклятия. Острием пламенеющего в ее руке меча девушка коснулась одного из узелков мрачной «паутины», и пламя клинка перекинулось на темные нити. Тасю тряхнуло от мощи прошедшей сквозь нее энергии, и словно воочию увидела она, как огонь молниеносно распространился по нитям заклятия, не оставляя после себя даже пепла – лишь медленно тающие искры.
Девушка, затаив дыхание, наблюдала, как сущность Древа освобождается от оков смерти, и, едва последний узелок «паутины» исчез в очищающем огне, торопливо разорвала связь с источником Силы. Это соединение далось ей непросто, тело потряхивало от перенапряжения, и Тасе потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.
А когда она открыла глаза, то едва справилась с разочарованием - ничего не изменилось. Все тот же засохший ствол, разве что нет больше черных нитей, оплетающих его. Но разочарование продлилось недолго – вплоть до того момента, как в зеленоватом свете клинка она уловила тонюсенькие серебристые проблески в высохшей плоти ствола. С каждым мгновением их становилось все больше, и они делались все ярче. Тася спрятала меч, но и без его света эти проблески остались видны.
Больше никакое заклятие не угрожало Древу, и жизнь возвращалась к нему в полной мере.
С чувством выполненного долга Тася отправилась в обратный путь. Как человек опытный в турпоходах, она знала, что спускаться порой значительно тяжелее, чем идти вверх, а потому приготовилась к долгому утомительному спуску. Но просчиталась – такая податливая при подъеме, серебристо-белая кора вдруг утратила свою мягкость, и девушка, поскользнувшись, полетела вниз.
То есть это ей сначала показалось, что полетела, но, стоило пройти испугу, как она убедилась, что просто мягко скользит вниз, поддерживаемая все той же неведомой силой. Быть может, это само Древо оберегало свою спасительницу. Осознав, что перспектива разбиться ей не грозит, Тася окончательно успокоилась и расслабилась.
Движение вниз заняло значительно меньше времени, чем подъем, так что девушка даже не успела рассмотреть, где Ярый, как уже очутилась на земле. И огляделась в поисках спутника, чтобы поскорее поделиться радостной вестью. Однако открывшееся ей зрелище заставило девушку замереть в изумлении: на поляне перед деревом стояли несколько человек. После стольких дней на необитаемом острове видеть других людей оказалось настолько странно, что поначалу Тася даже внимания не обратила, насколько необычно выглядели неожиданные гости. А точнее, хозяева, поскольку очень быстро девушка поняла, что видит перед собой эльфийцев.
Высокие и тонкие, они странным образом не выглядели ни хрупкими, ни беззащитными. Розоватая, словно узоры Древа, кожа. Серебристо-белые, как его кора, длинные волосы. Золотистые, будто кайма листьев, губы. И глаза – огромные, в пол-лица, изумрудные, цвета листьев Великого Древа, глаза, в которых Тася ясно прочла неприкрытую ненависть. Эльфийцы были прекрасны, прекрасны, но исполнены злобы, направленной на девушку, осмелившуюся нарушить священный запрет. В руках эльфийцев холодной сталью поблескивали мечи, а из-за их спин выглядывали луки. Возможно, эти существа и не были эльфами из детских сказок и взрослой фэнтэзи, но определенно могли послужить их прообразом.