Тася, положив руку на холку Ярого, последовала приглашению. В древесном доме царил зеленоватый полумрак – сквозь зеленые листья-стены просвечивало солнце. В центре комнаты возвышался ствол, с вершины которого и спускались листья. Из земли вокруг этого ствола выдавался… Тася мысленно назвала это корнем, хотя на корень это не особо походило: широкая и плоская приподнятая колода, на ощупь оказавшаяся теплой и упругой.
- Лежанка, - пояснил Эладель, предвосхитив ее вопрос, - для сна и отдыха. Это гостиная. В этом доме вы можете отдохнуть перед долгой дорогой. Здесь, - он отодвинул листья позади ствола, - столовая. Проголодаетесь – на столе найдете фрукты, - Эладель бросил обеспокоенный взгляд на Ярого.
- Не беспокойтесь, мой кот неприхотлив, - мило улыбнулась ему Тася.
- Хорошо. А теперь я оставляю вас до утра.
- Не боитесь, что я сбегу?
- Но ведь вы согласились быть пленной, разве нет? – эльфиец посмотрел на нее удивленно.
- Разумеется! Это я пошутила. Я буду ждать утра здесь.
Эладель улыбнулся:
- Я верю тебе. Но теперь я должен рассказать всем радостную весть. Приятного отдыха!
Эльфиец вышел. Сквозь листву Тася легко могла различить его удаляющийся силуэт, а потому довольно долго молчала, пока не убедилась, что их никто не подслушивает. И взглянула на Ярого:
- Итак?
- Ласковый и очень домашний? – осведомился тот голосом, полным яда.
- А что еще мне оставалось делать? Ты принял облик кота, и я так поняла, что не хотел, чтобы в тебе заподозрили навра! – всплеснула руками девушка.
А она так надеялась, что он этого не слышал…
- У человека рядом с Древом нет шансов остаться в живых, поэтому я и обратился в зверя, - проворчал Ярый. - Узнай они, что я навр, убили бы, не раздумывая.
- И, спасая свою шкуру, обо мне ты не подумал, - кивнула девушка, чувствуя странную досаду.
- А что я мог сделать? – повторяя ее же вопрос, возразил кот, мгновенно ощетинившись. - Я обернулся в зверя, как только их услышал, хотел подняться следом за тобой и предупредить об опасности, но Древо отталкивало меня. Я даже коснуться его не мог! И ничего не успел придумать, как они меня оглушили.
- Не сердись, Ярый, - Тася вовсе не хотела ссориться. - Я ведь так и подумала, и пыталась тебе же помочь.
- Извини, - он вроде тоже передумал злиться. - Ты все сделала правильно. Спасибо тебе.
- Я знаю, ты бы не бросил меня, - она улыбнулась примирительно. - Что нас теперь ждет?
- Ты спасла Древо жизни, так что вполне можешь рассчитывать на помилование, - фыркнул навр.
- На помилование? Да они должны мне памятник поставить! – невольно рассмеялась девушка.
- Поставят. На могилу… - мрачно пообещал Ярый, не разделяя ее веселья. - Как ты там сказала: «Казнить и посмертно помиловать»?
- Да, надо же мне было такое ляпнуть, - сокрушенно согласилась она. - И ведь еще примут, как руководство к действию. Ты не проголодался, может, покушаем? – резко сменила она тему.
- Опять фрукты, – недовольно протянул Ярый.
- Не похоже, что эльфийцы питаются чем-то еще, – хмыкнула девушка.
Она не успела проголодаться, но все-таки заглянула в комнату-столовую. Та отличалась от гостиной только отсутствием «лежанки». Вместо нее здесь располагался «стол» - куст в форме тумбы, усыпанный нежно-оранжевыми плодами. На священном острове такие не росли, и Тася попробовала фрукт - он оказался сочным, но не слишком сладким, утоляющим не только голод, но и жажду.
Тася не отказалась бы прогуляться по причудливой прибрежной деревеньке, посмотреть на экзотический образ жизни первых встреченных ею нелюдей. Навр, конечно, тоже не вполне человек, но, пока не превращался в огромного кота, от обычных людей ничем внешне не отличался. Вот только статус пленницы не особо к прогулкам располагал. Конечно, ее не заперли в тюремной камере, но Тася благоразумно полагала, что ее появлению на улицах поселения никто не обрадуется.
Даже если среди эльфийцев начался праздник.
Листья-стены, подобно тому, что пропускали свет, звуки пропускали тоже, и девушка слышала ликующие крики, наполнившие маленькое поселение. Новость о том, что Древо жизни спасено, никого не оставила равнодушной. И Тася, прислушиваясь к празднику снаружи, с сожалением думала о том, что имела полное право поучаствовать в нем.