У него, взрослого, сильного, привыкшкго решать свои и чужие проблемы, не доставало великодушия простить того ребенка, которым он был.
- Потому что иначе тебя бы убили, - Тася постаралась придать голосу мягкости. - Ты ни в чем не виноват, Ярый.
- Я мог их всех спасти! Финар сказал правду, у меня был шанс, но я им не воспользовался!
Она погладила его побелевшие костяшки, даже не представляя, какой груз вины несет в себе этот красивый и несчастный парень. Дети не должны видеть смерть, не должны проходить через такие испытания, не должны терять семью и дом…
- Ярый, тебе бы не поверили, - с нежностью, какую сама от себя не ожидала, заговорила девушка. - А если бы и поверили – это ничего бы не изменило. Финар все равно нашел бы способ провести дуэль. И Хафт точно так же устроил бы подлость. У навров не было шанса справиться с темными Стражами, даже если бы вы их ждали. Так что прекрати винить себя в том, что ты не в силах был изменить!
- Любомир говорил то же самое, - вздохнул навр печально.
- Вот видишь, даже сам Любомир со мной согласен! – воодушевилась она. – А ты не веришь… Кстати, а откуда он знает?
- Я рассказал ему, потому что он спас мне жизнь. Я долго бродил по Марилии в одиночестве, мечтая о смерти, пока меня не нашел Любомир и не убедил, что мне стоит еще немного пожить. Он отвел меня в Русию, приютил, практически вырастил, многому научил. Часто брал с собой в путешествия, - он невесело усмехнулся. - За последний десяток лет я путешествовал больше, чем все остальные навры, вместе взятые, за целое тысячелетие…
- И ты никогда не пытался вернуться сюда?
- Я не мог. Финар, воцарившись над Наврией, объявил меня государственным преступником и назначил за мою голову награду. За одно только присутствие рядом со мной полагается смертная казнь.
- А ты откуда это знаешь?
- От Любомира… Кстати, ты тоже подвергаешься опасности, раз уж мы путешествуем вместе.
- Знаешь, я не думаю, что через столько лет тебя все еще могут узнать. Дети вырастают и меняются.
- На это я и надеюсь.
Тася, подчиняясь внезапному порыву, все-таки обняла друга:
- Мне так жаль, что тебе пришлось все это пережить!
Ярый будто бы растерялся, застыл в ее объятиях и пробормотал:
- Спасибо, я… - он перебил сам себя: - Идем, нам надо торопиться.
Тася не стала удивляться столь неожиданной смене темы и просто кивнула, отстраняясь от парня. И они зашагали по едва заметной лесной тропинке, густо заросшей от нечастого употребления. Тася полностью положилась на чувство направления навра, размышляя над недавно услышанным, пыталась представить себя на месте Ярого, и остро сочувствовала ему - ребенку и ему - взрослому. Много лет Ярый винил себя в том, что никак не мог изменить, и едва ли чужие доводы в состоянии как-то повлиять на его отношении к себе. Но все же Тася надеялась, что Ярый найдет в себе силы простить себя.
Лес закончился как-то незаметно, и путешественники вышли на широкий, довольно оживленный тракт, ведущий к городу. Мимо них проезжали повозки, телеги, всадники, брели усталые путники, в основном – мужчины, но иногда – целые семьи. Тася обратила внимание на одинокую женщину с ребенком на руках и огромным заплечным мешком. Она еле брела, осунувшаяся от усталости, ее покачивало, но никто из мимо проходящих даже не подумал ей помочь.
Девушку это возмутило:
- Хоть бы кто остановился и предложил подвезти! Ей же тяжело!
- А в прежние времена ей бы помогли, - хмуро заметил Ярый.
Не сговариваясь, они подошли к женщине. Чтобы не напугать незнакомку, Тася для начала спросила:
- Разрешите вам помочь?
Женщина, не останавливаясь, подняла на них усталые равнодушные глаза и, ничего не сказав, вновь уставилась на дорогу. Ее качнуло, и она непременно упала бы, не поддержи ее Ярый. Больше ни о чем не спрашивая, навр передал Тасе малыша, снял с женщины мешок, не обратив внимания на слабое сопротивление и, достав из рюкзака немного хлеба и фляжку с водой, буквально силой впихнул их в руки незнакомки. Та несколько мгновений будто соображала, что же у нее в руках, а затем жадно набросилась на нехитрую еду. Тася пожалела бедняжку и поразилась, с каким безразличием проходят мимо них люди, даже не полюбопытствовавшие, что происходит на дороге.