— Ты такой интересный, — говорит Чак восхищенно, — у меня такое ощущение, словно я чуть было не потерял жемчужину. Как же я тебя упустил? Как тебя звали? Там, до падения?
— Да скажи ты ему, что-нибудь, что угодно! — просит Дин мысленно, — он ведь не отвяжется!
— Это не его дело! — отвечает Кроули яростно.
И показывает. Но не совсем то, что Чак хотел увидеть.
Его звали Иштар в Шумере. Кетцалькоатль в Мексике. Он был Апофисом в Египте. Его звали Чёрным рыцарем в Камелоте. Алкивиадом в Афинах. Его называли Лекарь, Учитель, Архитектор. Были и те, кто звал его Возлюбленный. У него были тысячи имен и прозвищ, какие-то нравились ему, другие он ненавидел. Ему поклонялись и строили храмы, его ненавидели и изгоняли. У него учились. Его любили. Были и те, кого он любил в ответ.
Плотник звал его Мария. Плотник знал и его нынешнее имя и то, истинное, данное при создании, записанное в звездах. Но больше ни один живущий его не узнает.
— Так ты не помнишь? — спрашивает Чак разочарованно, вынырнув из вихря различных лиц и обрывков прошлого, множества людей, что называли самые разные имена, поклонялись, приносили жертвы, молили его о чем-то, любили его. Людей, которые жили настолько давно, что и следа от них не должно было остаться на этой земле.
Дин неожиданно ясно осознает, насколько древнее существо они встретили. Сколько всего он видел, тот, кого Дин не побоялся пустить в свой разум. Осознает, что такое количество воспоминаний действительно может свести с ума.
— Не помнишь? — продолжает допытываться Чак, проницательно глядя в глаза.
И тут Дин понимает кое-что еще: Кроули не способен солгать. Все, что у него сейчас есть — воспоминания, а их не подправить в лучшую сторону. Можно спрятать, скрыть, смазать, не показать какую-то часть, но создать ложную память он не способен.
— Да ты просто гений, — замечает Кроули едко.
А еще Дин понимает, что как раз-таки он сам вполне способен лгать. Чак уже повелся на их маленькое представление.
— Иногда мне кажется, что я могу вспомнить, — говорит Дин хрипло и как можно более печально, — но оно постоянно ускользает. Разве ты не помнишь мое имя, отец? — он смело смотрит Чаку в глаза, надеясь, что выглядит достаточно устрашающе.
И сам вдруг пугается своего вопроса. Что если Чак поймет что-то?
— Человеческая психика на удивление устойчива, — говорит Кроули, и его голос звучит непривычно устало, — то, что он не может вспомнить, он постарается объяснить себе сам. Ложные воспоминания довольно частая вещь. И еще, там были…
— Тысячи ангелов, — Кроули снова говорит через Дина, — я зря надеялся, что из тысяч ты мог запомнить одного меня.
— Ох, милый, — Чак проводит по его щеке тыльной стороной ладони, — возможно, будь у меня имя, я мог бы что-то придумать. Каким-то образом спасти тебя.
— Только не спасение, — стонет Кроули, — ну какого черта опять…
Дину больших трудов стоит не отпрянуть. Или не ударить Чака.
========== Часть 7. Божья милость ==========
— Полагаю, я сумел бы тебя спасти, — продолжает Чак задумчиво, — вернуть наверх. Это же, это не должно быть чем-то слишком сложным? Что-то же есть, какое-то условие для прощения, верно? Я должен был оставить какую-то лазейку? Нет, я конечно могу сделать это сам, прямо сейчас, без каких-либо условий, но это не интересно. И нечестно, по отношению к другим демонам. Вдруг кто-то еще этого захочет?
— Нужно сменить тему. Срочно, — требует Кроули.
Дину ничего не приходит в голову. Вообще ничего, нет ни единой мысли. Кроме вопроса: зачем вообще спасать кого-то, если мир уже обречен? Но напомнить об этом — значит ускорить конец, верно? Что плохого в том, что Чак отвлечется от идеи перезагрузки мира?
— Разве это в твоем стиле? Спасать кого-то? — шипит Кроули, очевидно, с выводами Дина несогласный, — давай же, спроси его.
— Разве это в твоем стиле? Кого-то спасать? — послушно повторяет Дин, глотая, заталкивая подальше, дурацкий вопрос: почему бы тебе самому не спросить его, у тебя же это отлично получалось? Но он не спрашивает, просто потому, что та усталость, что он ощущает, легкая, но до крайности неприятная, выматывающая до тремора в руках, это совершенно точно не его чувства. Потому что сам Дин в порядке. Да, он не спал всю ночь, да, он в чужом теле и в чужой стране, да напротив спятивший пророк с замашками бога, но физически-то он в полном порядке. Это не он сейчас истекает кровью на полу.
Потому что вполне очевидно, что Кроули не ожидал, что их маленькое представление: загляни в мою память, убедись, что я и правда демон, — затянется так надолго. Что ему придется останавливать время, тратить силы на гипноз, да еще и подбадривать Дина, за что последнему ужасно стыдно.
— В моем стиле? Нет, конечно же, нет, видишь ли я писатель, друг мой. Я наблюдаю, но не вмешиваюсь, я сочиняю истории, я…
— Наказываю за непослушание… — ехидно.
— Наказываю за непослушание, — повторяет Дин машинально, и тут же понимает, что вот сейчас ему нужно было промолчать.
— Ну зачем? — стонет Кроули, — давай, еще и это повтори.
— Что? Что ты имеешь в виду? — снова удивляется Чак. И снова тянется к его вискам. Дин глубоко вдыхает.
— Нам нужно что-то ему показать, — Дин обращается к темной фигуре у стены, которая одновременно воспринимается и как часть него самого и как нечто совершенно отдельное. Во всяком случае, они могут говорить.
— Я в курсе. Знаешь ли, осознаю, что происходит вокруг, — фигура, Кроули, быстро перебирает перед собой нечто, похожее на слайды на зависшем в воздухе экране, отбрасывая в сторону ненужные картинки-воспоминания. Дин старается не всматриваться, обещал же.
— Держись, ребенок, — неожиданно серьезно говорит ему Кроули, выбрав наконец, — постарайся не сойти с ума.
Чак снова отмирает и касается Дина.
Они переносятся на пологий холм, заросший низкими, стелящимися по земле кустами и серым вереском. Дин откуда-то знает, что весной, когда вереск цветет всеми оттенками синего, эти холмы — прекрасны. Сейчас здесь серо и пусто, лишь вдали пасется крупная лохматая овца, пугливо озирающаяся по сторонам. Идеальное место, чтобы никто тебя не увидел, просматривается со всех сторон. Кроули смотрит вдаль, мимо овцы и вереска, длинные волосы развеваются по ветру. Он ждет.
Кроули и сам не знал на что рассчитывал, когда вызывал архангела на разговор. Он же не надеется всерьез, что великий потоп, часть великого же замысла, можно просто взять и отменить? Отменить, только потому, что об этом попросил какой-то демон. Смешно.
Но что-то ведь можно сделать? Хотя бы что-то. Спасти больше людей, чем одна единственная семья, предупредить остальных? Построить еще несколько лодок? Дать им больше времени? Может быть, если люди искренне попросят прощения, Она сжалится над ними? Кроули уверен, что смог бы их убедить раскаяться. Куда проще, чем убеждать в чем-то ангелов.
Или Бога.
С востока уже надвигаются темные грозовые тучи, а в воздухе ощутимо тянет прохладой, когда архангел отвечает на его молитвы. Напуганная вспышкой света овца кидается прочь, бежит вниз по пологому склону, огибая кусты. Кроули провожает ее взглядом.