— Я думал над твоими словами, — довольно пафосно заявляет подошедший Гавриил, аккуратно обходя мокрые грязные кустики и выброшенные на сушу бурые трупики птиц. Количество ангелов на земле возрастает, как минимум вдвое.
— И что же? Пришел к какому-то выводу? — спрашивает Кроули равнодушно.
— Эти существа… люди… мне кажется, ты переоцениваешь их значимость. Они… куда проще, чем все считают. Уж не знаю какие там планы на них у Всевышней, но… — он зачем-то пинает мокрый камень, и отворачивается, — раньше наши спускались вниз… брали себе этих… женщин в жены. Ничего особенного. Ну то есть, я-то сам никогда…
— Угу, — отвечает ему Кроули, без какого-либо выражения. Наверно, этот рассказ должен был его развеселить. Наверное, раньше действительно бы развеселил. Шутка ли, даже демонам не пришло в голову попробовать брать в жены человеческих женщин. Да еще и заводить с ними потомство.
— О, ну хватит тебе, — Гавриил осторожно опускается на корточки рядом, старательно не касаясь мокрых веток, несильно толкает в плечо. Его рука сухая и горячая, дождь старательно обходит его стороной, — ты слишком… драматизируешь. Ной ведь выжил, верно? И вся его семья, сыновья, и жены, и их дети. Совсем скоро дождь стихнет, затем я пошлю им голубя, и они снова заселят землю, будут плодиться и размножаться…
— А потом Она их сожжет, — мрачно предрекает Кроули, — ой, нет, конечно не сожжет, — отвечает он на возмущенный взгляд Гавриила, — во-всяком случае не всех. Оставит горстку праведников. Мне пора идти, — он поднимается, ощущая себя насквозь мокрым и парадоксально одиноким.
— Погоди, я… — Гавриил оборачивается вокруг, проверяет наличие наблюдателей, будто на этой горе кому-то возможно скрыться, — думаю, ничего страшного, если я тебе расскажу. Она собирается послать на землю спасителя. Еще нескоро, но… думаю… В общем, он спасет всех людей. Всех, кто верит. И у нас говорят, что может и вас… может и вас… можно простить? — последнее он произносит практически шепотом.
Кроули просто смотрит на него, молча, слушая, как с подола его одеяния стекает вода на мокрую траву. Мимо, по воде, проплывает раздувшееся тело дохлой овцы, окоченевшие ноги направлены вверх, к безмолвному небу. Кроули смотрит, как оно то поднимается на поверхность, то тонет, захваченное грязными волнами.
Он давно уже не верит в Ее милость.
Дину действительно горько от увиденного, горько и тяжело на душе. Даже Чак выглядит немного напуганным, сбросившим маску жестокого Бога.
— Ты ведь снова так сделаешь? — спрашивает его Дин. Он знает, что не должен звучать, как Дин Винчестер, но ничего не может с собой поделать, слишком сильно его зацепило увиденное. — Ты снова хочешь очистить землю? Только в этот раз вообще никого не останется, верно? Ни людей. Ни ангелов. Ни даже радуги в подарок, — последние слова чужие, перехваченный обрывок мысли.
— …Дин, прекрати!
Чак выглядит удивленным. Он поднимает руки, ладонями перед собой, в защитном жесте.
— …Дин! …немедленно…
— Я создам новую землю, — говорит он неуверенно, — я… она будет лучше. Совершенней. Я все исправлю.
— Ты его пугаешь! Прекрати! Ты все испортишь! — голос Кроули наконец достигает его ушей, и только тогда Дин осознает, что практически загнал Чака в угол. Он отступает, тяжело дыша, едва сдерживая злые слезы.
Все дело в том, что Дин никак не может выбросить из головы белесые маленькие тела в траве: лягушки, с раскинутыми лапами, темные мокрые комочки, похожие на комья грязи, — погибшие птицы, маленькие рыбки на боку, выброшенные течением на берег, с разъеденными дырами в боках; бесконечная грязная вода вокруг до самого горизонта, при взгляде на которую голова начинает кружиться; да еще это запах: гнилости, разложения, запах речной воды. Это чертовски много для него. Он видел ад, он видел мертвых людей, он видел ужаснейших чудовищ, но перед глазами стоят маленькие трупики животных, и ему никак не заставить себя перестать думать об этом.
А ведь погибли не только животные. Там умирали люди. Все, кто жил на земле, все кто не соответствовал каким-то придуманным меркам.
Как они могли довериться Богу, который допустил такое? Который это сотворил?
— Я предупреждал. Это может свести с ума. Нельзя увлекаться, нельзя всматриваться. Соберись уже, Дин. Нужно заставить его уйти. О Боге поговорим после.
— Но ведь он тоже видел? Он тоже видел, как он может быть в порядке? Он же верит, что это — его рук дело, и он — в порядке?
— Я уже говорил — он видит не все. Кроме того, он считает, что это его воля, а значит все сделано верно. Соберись, Дин. Ну же.
— Прости, отец, — говорит Дин. Это — только ради Сэма, который все еще караулит его тело в соседней комнате, и ради Кроули, который пытается удержать его живым и заодно развлекает их тут с Чаком, — прости.
— Совершенно на меня не похоже, — констатирует Кроули, — как и на тебя. Чего доброго, решит, что ты собираешься сорвать Апокалипсис.
Да, совершенно не похоже. Дину хочется побиться головой о книжный стеллаж. Кроули, который только что на их глазах просил архангела отменить потоп, явно сказал бы что-то другое.
Но что?
Время снова замирает вокруг. Чак зависает немного отклонившись назад, все еще отшатываясь от Дина. У Дина от усталости дрожат руки. Нужно срочно что-то выдумать, сколько еще раз Кроули сможет останавливать время?
Чак ведь собирался написать новую историю. Буквально только что об этом говорил. Историю о новом персонаже, о демоне. Ты такой интересный, Чак же так сказал?
— Как ты себе это вообще представляешь? — шипит Кроули раздраженно, — заинтересовать его… чем? Мной?
— Но ведь он уже заинтересовался! Покажи ему! Покажи что-нибудь еще, он посмотрит, вдохновится и отправится писать свою историю. А потом Адам все исправит, ну давай же! Какой еще у нас есть вариант? Остановить время до выходных?
— Если время остановится до выходных, выходные никогда не наступят, это логический… да к дьяволу. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ни с того ни с сего начал демонстрировать всю свою жизнь? Таков твой план? Крайне умно.
— Нужно с чего-то начать. За что-то зацепиться, нужно заинтересовать его, — Дин растерян, — я должен его чем-то заинтересовать. Что-то сказать, спросить…
— Спроси его про спасителя, — советует Кроули, — давай. Тот, о ком сказал Гавриил.
И время вновь идет, Дин слышит, как тикают часы на его запястье, нервно и рвано.
— Ты послал нам спасителя однажды, — Дин отчаянно хватается за последнее воспоминание, — почему ты не сделаешь это еще раз? Неужели действительно больше нет шансов?
— Им послал. Им. Я — не человек.
Но Чак не замечает ничего странного.
— Спасителя? — спрашивает вслух Чак, выпрямляется, снова смотрит удивленно, — ты же не имеешь в виду… он же не существовал… или существовал, почему я опять не помню…
— Человеческая психика устойчива, — повторяет Кроули, — все, что он не помнит, он постарается объяснить себе сам, не бойся.
— Я и не боюсь, — врет ему Дин, — я… я не понимаю, о чем речь. О ком мы сейчас говорим.
— Иешуа. Сын плотника из Назарета. Тот, кого вы зовете: сын Божий.
— Иешуа, — повторяет Дин вслух, — конечно же он существовал. Как же иначе.
— И существует, — замечает Кроули.