– Ну точно, прибил он змеюку, а я-то боялся, вдруг бросится, – громким шепотом сказал он, вглядываясь в лохмотья алой безрукавки. Мобеле-мбанглы он боялся значительно больше, чем неподвижного узника, кольнуть которого копьем намеревался исключительно для очистки совести.
Отточенный наконечник был в пяди от ребер Мгала, когда северянин, почувствовав, что дальше медлить опасно, с диким ревом прыгнул на первого тюремщика и точным, сокрушительным ударом в грудь поверг его на пол. Юноша, тонко, по-заячьи, пискнув, рухнул от удара ногой в живот, однако третий, самый осторожный и опытный, тюремщик успел рвануть на себя дверь и задвинуть засов.
Мгал скрипнул зубами от сознания собственного бессилия, подхватил оброненный первым тюремщиком меч и плашмя ударил им по голове начавшего подниматься юношу. Бритоголовый тем временем успел откатиться в сторону, вскочить на ноги и выхватить из-за пояса нож. Северянин рассмеялся лающим смехом, отшвырнул ногой факел и сделал шаг вперед, но ослепительная вспышка за спиной бритоголового отбросила его к двери.
Сквозь боль в глазах, полуослепший, он все же успел увидеть, как корчится на полу бритоголовый, на котором разом загорелась кожа и одежда, а потом ему показалось, что в камеру вплыло огромное, нестерпимо сияющее, пышущее чудовищным жаром солнце. Испепеляющие лучи его пробуравили, взорвали закипевший мозг северянина, и он рухнул на горячие каменные плиты.
Очнулся Мгал оттого, что кто-то лил ему на голову воду. Прохладная влага стекала по лицу, и он жадно ловил ее пересохшими губами, умоляя Небесного Отца о том, чтобы это длилось вечно.
– Жив?.. – донеслось до Мгала откуда-то издалека. Он с трудом разлепил веки, поднял гудящую голову и увидел сияющее лицо Гиля. Губы чернокожего мальчишки шевелились, в глазах стояли слезы, он что-то говорил, спрашивал о чем-то, но слова его путались в голове северянина, смысл их ускользал.
Мгал сделал усилие, поднял ставшую почему-то свинцово-тяжелой руку, смахнул с лица воду и спросил чужим, хриплым голосом:
– Откуда ты тут?
– А из печки. Погоди, сейчас и Эмрик появится. – Мальчишка отступил в сторону, и глазам Мгала открылось удивительное зрелище – черная, в человеческий рост, дыра под потолком камеры, с оплавленными и все еще не остывшими, пылавшими темно-красным огнем краями.
– Что это? – От изумления северянин подался вперед, забыв на мгновение о боли, пронзившей все его тело.
– Так, пустяки – пришлось дыру в стене выжечь. Иначе как до тебя доберешься? – ответил мальчишка, сияя улыбкой, и тут же, снова склонившись над Мгалом, заботливо спросил: – Сильно ранен? Идти сможешь?
Красной, словно обваренной, рукой северянин оперся о стену, чувствуя, что от запаха горелого мяса тошнота подступает к горлу, стиснул зубы и начал подниматься.
– Вот и отлично!.. – начал Гиль, но тут что-то заслонило раскаленные камни, послышался негромкий удар, и кошкой проскользнувший к Мгалу Эмрик так сжал его в объятиях, что у северянина потемнело в глазах.
– Живой?!
– Живой, что мне сделается… – прошептал Мгал, борясь с застилавшей глаза темнотой.
– Тогда не будем терять времени. – Эмрик подхватил с пола факел и огляделся: – Надо нам быстренько выбираться отсюда, пока весь дворец на ноги не поднялся.
Неожиданно взгляд его упал на слабо шевелившегося у ног северянина юношу.
– Тюремщик? Клянусь Усатой змеей, это как раз то, что нам сейчас нужно! Гиль, спрысни-ка его водичкой.
Мальчишка вылил на юношу остатки воды из кожаной фляги, и тот со стоном открыл глаза. Эмрик рывком поднял тюремщика с пола, поставил на подгибающиеся ноги:
– Покажешь, как выйти из дворца, или сразу тебя прикончить?
– По-каж-жу! – щелкнул зубами юноша.
– Тогда вперед! – Эмрик поднял руку, в которой блеснул странно изогнутый черный короткий жезл, и направил его на дверь камеры. От последовавшей затем вспышки Мгал зажмурился и вновь едва не потерял сознание, а открыв глаза, обнаружил, что двери нет. Вынесенные огненным смерчем в коридор, обломки ее звездной россыпью дотлевали во тьме.
– Веди к главному входу! – рявкнул Эмрик и отвесил тюремщику столь мощный тумак, что тот пушинкой вылетел в коридор.
– Обопрись на меня, и пойдем. Мешкать нельзя. – Гиль подставил северянину плечо, и тот, тяжко опершись на него, сделал первый шаг…
Темные коридоры переходили из одного в другой, в конце их то и дело мелькал свет факелов, резкие голоса кричали что-то угрожающее, но жезл в руке Эмрика выплевывал очередную порцию ослепительного пламени, крики затихали, и друзья снова бежали куда-то вперед. Падали, поднимались, карабкались по лестницам вверх, скатывались вниз. Мгал чувствовал, что силы покидают его, сердце заходится, ноги слабеют, но Гиль упрямо тянул и тащил его все вперед и вперед, то ласково что-то шепча, то взвизгивая от злости, ругаясь и призывая на помощь Самаата и всех добрых духов, и северянин опять бежал, шагал, ковылял, полз, плача от невыносимой боли и ненависти к маленькому чернокожему мучителю. А жезл в руках Эмрика все харкал огнем, и тошнотворный запах горелой плоти лез в ноздри, и весь этот кошмар, казалось, будет тянуться вечно.
– Все, пришли! – неожиданно остановился тюремщик.
Вспышка черного жезла высветила большой, виденный уже когда-то Мгалом зал, ряды строенных колонн, высокие инкрустированные медью двери, у которых копошились какие-то уродливые фигуры…
– Твое счастье, что не ошибся! – Эмрик толкнул проводника в темноту.
Огненный шквал сжег и сорвал с петель двери, словно сухие листья разметал толпившихся поблизости стражников, и Мгал неожиданно ощутил, как повеяло на него из звездного мрака ночной свежестью, прохладой и покоем.
«Свобода!» – с облегчением вздохнул он, но Гиль – маленький неугомонный негодяй – все продолжал тащить и тянуть его. Сначала вниз по лестнице с широкими и низкими неудобными ступенями, потом куда-то вправо, вдоль нескончаемо-длинного здания, украшенного затейливой каменной резьбой, в окнах-бойницах которого метались тревожные факельные огни. Ага, да это же та самая коновязь…
Мгал смутно помнил, что Эмрик и Гиль усадили его на коня и опутали ноги стременами, а вот от бешеной скачки через спящий город у него осталось лишь чувство пронизывающего насквозь, обжигающего холода. Зато в памяти отчетливо запечатлелся треск мгновенно обуглившихся, разлетевшихся в щепы от огненного удара восточных ворот, бестолковая суета заспанных стражников, свист ветра в ушах, восторженные вопли Гиля и бледная полоска зари, занимавшейся где-то у горизонта, за которым исчезала пустынная, зовущая в дальние дали дорога.
4
– К Исфатее движется то ли караван, то ли большой отряд всадников, – сообщил Гиль, возвращаясь к товарищам.
– Те, что едут в сторону Исфатеи, едва ли нас потревожат. Странно, я был уверен, что Бергол вышлет за нами погоню.
– Может, и выслал, но, зная, что мы владеем Жезлом Силы, и испытав на себе его действие, гвардейцы не будут особенно стремиться к встрече с нами, – лениво заметил Эмрик и, продолжая прерванный разговор, спросил: – Выходит, подвели тебя Хранители Горы?
– Да нет, скорее всего действия Бергола и для них были неожиданными, – ответил Мгал неторопливо, любуясь залитыми солнцем полями. Почти двое суток отсыпался он после побега из Исфатеи и теперь чувствовал себя вполне окрепшим и, как заново рожденный, не уставал радоваться просторному, светлому миру, каждой травинке, малейшему дуновению ветерка. – Но в главном, в том, что мне удастся выбраться живым из этой заварухи, файголиты не ошиблись. Думаю, что на вас-то они в основном и рассчитывали.
– Наверное, узнали, что мы выбрались из храма Дарителя Жизни с помощью Жезла Силы, и были уверены, что пустим его в ход для твоего освобождения, – предположил Гиль.
– Пожалуй, – согласился Мгал. – Потому-то Бергол и решил отменить показательную казнь и разделаться со мной без лишнего шума. – А кстати, почему вы не отбили меня у гвардейцев еще раньше?