Батигар приподнялась на локте и, гордо откинув голову с рассыпавшейся по плечам волной густых черных волос, гневно прищурилась, глядя на приближавшихся караульщиков. Чаг, будто отыскивая во сне удобное положение, перевернулась на левый бок, полностью закрыв любопытного проводника от пришедших.
– Уберите факелы! Неужели даже в лесу невозможно скрыться от чужих глаз? Или вы боитесь, что нас украдут? – полураздраженно, полукапризно обратилась Батигар к дозорным, а Чаг услышала у самого своего учащенно забившегося сердца биение другого сердца. Ощутила на своей шее жаркое дыхание и замерла от незнакомого ей раньше чувства близости мужчины.
Краем сознания она отметила, что факельщики отошли в сторону, а Заруг с Батигар продолжают о чем-то спорить, и все же присутствие наглого проводника, даже имени которого принцесса не знала, волновало ее сейчас значительно больше, чем их разговор. Дыхание полупридавленного ею мужчины жгло, и девушка чувствовала, как невидимый в темноте румянец заливает ей лицо, уши и шею. Но это было бы еще полбеды. Проклятый проводник пошевелился, и колено его оказалось между ее ног. Левая ладонь змеей скользнула под расстегнутую перед сном кожаную куртку и властно и требовательно легла на живот принцессы. Чаг внутренне содрогнулась, обещая себе жестоко расправиться с негодяем, как только уйдет дозор. Однако Заруг и Батигар продолжали пререкаться, рука мужчины становилась все смелее, а потом упругие губы вдруг коснулись основания шеи Чаг. Еще мгновение назад пылавшая гневом девушка ощутила неведомый ей дотоле трепет, ее охватила странная истома, сладкая слабость. Ей хотелось отбросить от себя похотливого мерзавца, и в то же время принцесса понимала, что, если бы он отстранился от нее, вздумал убрать свои руки и губы, она возненавидела бы его несравнимо сильнее. Он не просто мял и тискал, он ласкал ее, теперь-то она вполне осознала значение этого слова, и ей хотелось, чтобы он делал это и дальше, чтобы он был смелее, решительнее, чтобы он…
– Ау, сестренка! Ты никак и правда заснула? – тихонько окликнула ее Батигар. – А где наш новый знакомец? Он, часом, не провалился сквозь землю?
– Нет, – ответил, появляясь из-под плаща, Тофур. – и вы не пожалеете об этом. Я сумею быть вам полезен.
Чаг молчала, не в силах разобраться в своих чувствах, и Батигар, заметив странное состояние сестры, мягко сказала:
– Надеюсь, что не пожалеем. Но может быть, ты продемонстрируешь нам свою полезность завтра, а сейчас дашь наконец поспать?
– Когда понадобится, я буду близко, – пообещал Тофур и растаял во мгле.
5
Стихли заунывные заклинания, отгремели барабаны, и батракалы потянулись в круг костров, где аппетитно дымились горшки с остро пахнущей похлебкой, стояли высокие кувшины и блюда с кушаньями, приготовленными из водорослей и рыб. Усаживаясь у костров, мужчины начали переговариваться, зачерпывать глиняными чашами похлебку, которую, по словам Му-Хао, в поселке готовили только на тризны и свадьбы.
Ритуальные жертвы были принесены, положенные заклинания пропеты, однако северянину почему-то казалось, что обряд еще не завершен, и когда Му-Хао подал ему чашу с похлебкой, он, пригубив густой зеленоватый бульон, окончательно убедился в том, что закончилась только первая часть церемонии.
– Похоже, эта похлебка заменяет батракалам вино, во всяком случае она горячит кровь, – пробормотал он, отметив про себя, что Гиль уже проглотил содержимое своей чаши и, не чинясь, наполнил ее заново, а Эмрик пьет маленькими глоточками лишь для того, чтобы не обидеть Му-Хао.
Маслянистый бульон, в котором плавали какие-то бурые волокна, был горьковат и не особенно приятен на вкус, но, хлебнув его, батракалы оживились: глаза разгорелись, голоса стали громче, жесты непринужденнее. Тут и там послышался смех, а на разрисованных диковинными узорами телах, несмотря на ночную прохладу, выступили капельки пота.
Мгал сделал еще глоток, затем еще и, заново наполнив глиняную чашу, впервые удивился, почему он не видел ни одной женщины. То есть не то чтобы удивился – раз их не было, значит, так положено для совершения обряда, – но ощутил странное беспокойство и подумал о том, что давно уже руки его не лежали на девичьих бедрах, не сжимали круглые, как яблоки, груди. Последний раз он спал с женщиной – болтливой миловидной толстушкой – в какой-то безымянной деревеньке, где Гиль вместо платы за ночлег и пищу ухитрился излечить сына хозяина постоялого двора от глухоты. Было это дней тридцать, а то и сорок назад… Северянин потянулся так, что хрустнули суставы, и решил: когда они придут в Чилар, он первым делом отправится в Веселый квартал, который существует в каждом большом городе…
Короткая барабанная дробь заставила Мгала забыть о своих грезах и оторваться от чаши. По лицам окружающих он понял, что сейчас должно произойти завершение ритуала.
– Люди, Избранные Наследовать! – пискляво возгласил поднявшийся от одного из костров старик. – Все вы знаете наши законы. Не пренебрегайте своим долгом, позаботьтесь о том, чтобы народ наш процветал и благоденствовал, чтобы кровь наших великих предков не остывала, чтобы новые охотники пришли в наши богатые дичью угодья!..
Старик, преклонный возраст которого не вызывал у Мгала сомнений, несмотря на рост и довольно гладкое лицо, продолжал вещать что-то высокопарное, но тут внимание северянина привлек Му-Хао, который, поднявшись со своего места у костра, тоже приготовился сказать речь.
– Братья охотники! – начал маленький человечек, тело которого по случаю праздника было разрисовано желтой и оранжевой красками. – Вы слышали, что сказал мудрый Му-Хог! Сегодня мы должны исполнить наш долг и принести нашему народу новые жизни. Вы знаете, что и как надо делать, и пусть не удивляет вас, что я обращаюсь к чужеземцам, пришедшим из-за леса. Им незнакомы обычаи Избранных Наследовать, но они должны признать их справедливость. – Му-Хао сделал паузу, поглядел на сидевших вокруг костра соплеменников и продолжал: – Мы приняли пришедших из-за леса как гостей, хотя многие сидящие в Кругу Совета требовали предать их смерти. Неразумные речи эти недостойны повторения, гости наши спасли нас от ахаба. Они угодны Зажигающему Небесный Светильник, который не позволил Подводному Старцу забрать их от нас. Попросим же их поделиться с нашими женщинами своей мужской силой, влить в кровь нашего народа свое здоровье, ловкость и мощь. О-хой! – завершил он свою речь пронзительным криком.
Мгал отхлебнул из чаши и прищурился, поглядывая на другие костры. Он уже понял, что должно было последовать за этой речью, и, вспоминая все сказанное Му-Хао, признавал справедливость и разумность происходящего. Смущала его лишь молодость Гиля, но, в конце концов, это был иной, чуждый им мир со своими бедами и радостями, со своими законами, и раз мальчишка попал в него, то… Во всяком случае, не такой уж он маленький…
Вновь зазвучали барабаны, старик тоже закончил свою речь, и, повинуясь резкому призывному крику, на крышу самого большого здания поселка высыпала толпа женщин. Серо-голубые тела их были раскрашены еще сильнее, чем у мужчин, на шее, запястьях, щиколотках и талии светились удивительные браслеты и ожерелья, лица прикрывали искусно сделанные маски.
Барабанная дробь стала тише, в ней появился какой-то сложный ритм, и, подчиняясь ему, вынырнувшие из темноты женщины, пританцовывая и извиваясь, начали разбредаться между кострами. Гибкие серо-голубые тела их, расписанные яркими красками, отливали в отблесках пламени красной медью, движения были размеренными и возбуждающими. Подобно гигантским ночным бабочкам, они порхали от костра к костру, то нависая над сидящими у огня мужчинами, то снова отдаляясь, причем каждый раз при их приближении из костров вырывались снопы зеленых искр, а в воздухе расплывался дурманящий сладковатый аромат. Танцовщицы неприметно кидали в огонь какое-то снадобье, и догадаться о его назначении было нетрудно. Ноздри мужчин начали жадно раздуваться, мышцы затвердевать, дыхание стало чаще. Изгибы женских тел становились все призывнее, движения все более страстными и откровенными.