Вообще-то я не люблю становиться на сторону тех, кто нарушает дисциплину, но на этот раз, уж не знаю почему, мысль, что восторжествует мсье Мартино, мне неприятна. Я беру трубку и самым сладким голосом говорю, что только сейчас видела мадам Бертело, она, должно быть, неподалеку и вот-вот будет.
На середине фразы я тихонько кладу трубку на рычаг, затем иду к телефонистке и прошу ее сказать мсье Мартино, что связь была прервана, что номер 521 плохо прозванивается и чтобы он позвонил чуть позже. Вернувшись к себе, я застаю Мари склонившейся над раскрытыми томами телефонных справочников. А ведь только что казалось, будто она относится с еще большим безразличием, чем я, к маленьким хитростям мадам Бертело.
— Я нашла телефон клиники.
Она очень быстро дозванивается до палаты. Натали только что ушла.
— Свяжите меня с телефонисткой, — говорит Мари молодой мамаше.
Телефонистку она просит соединить ее с приемным покоем. Хотя я и склонна идти до конца в том, что делаю, эти предосторожности кажутся мне чрезмерными: если Натали ушла из палаты своей золовки, она с минуты на минуту придет сюда. Дежурный ответил, что никакой молодой женщины, похожей по описанию на Натали, он не видел. Мари наказывает ему, чтобы, как только появится Натали, он велел ей возвращаться на работу самым коротким путем. С озабоченным видом Мари кладет трубку.
— Она спасена, через минуту будет здесь.
— Не знаю, что она называет «параллельной улицей», я посмотрела по карте: четыре параллельные улицы отделяют от нас эту клинику; надо полагать, оттуда минут пятнадцать ходу, не меньше.
— Что за беда, раз телефонистка перехватит мсье Мартино?
— Антуанетта, будто вы не знаете, что такое навязчивая идея. А какая навязчивая идея у мсье Мартино? Восемь часов в день слышать стук пишущей машинки его секретарши в соседней комнате. Ясно, что, обходясь всю вторую половину дня без своего любимого наркотика, он чувствует себя плохо. Ему по крайней мере хочется убедиться, что тексты, которые перед отъездом он дал на перепечатку, находятся в работе; увериться, что в те часы, когда он отсутствовал, его кабинет так же гулко вибрировал. Это ведь немало — знать, что в твое отсутствие все происходит точно так, как будто ты там находишься. Ревнивцы и умирающие одержимы теми же иллюзиями: они уходят с уверенностью, что дети продолжат начатое ими или что у любимого существа во время их отсутствия будут по-прежнему те же мысли и те же жесты, словно их связывает какая-то невидимая нить, но это не так. Ничто не выражает реальной действительности вернее, чем народная поговорка: «За спиною, что за стеною». На самом деле стоит только отвернуться, и всего, что ты знал, больше не существует.
— Не говорите так, — вскрикнула Антуанетта, содрогнувшись. — Вы мне напоминаете тот фильм, который я видела несколько лет назад и, разумеется, забыла название. Там показывали группу людей, они уселись в кружок и разрабатывали планы идеального общества. По крайней мере так мне помнится, но, может быть, это и не так, неважно. Они собирались упразднить все виды деятельности, которые не являются необходимыми для счастья человека. Не стало больше ни метро, ни заводов, ни почты, ни телеграфа, ни телефона. «Как же ты напишешь мне, если нам придется разлучиться?» — спрашивала девушка своего возлюбленного. И знаете, что он отвечал: «Я не буду тебе писать, но это неважно; рядом с тобой будет кто-нибудь другой, он и будет любить тебя».
Мари улыбнулась:
— Знаете, на растения этот принцип не распространяется. Они ведут себя без людей так же, как и при них.
Мадам Катана, наша восьмидесятилетняя старуха, появляется на пороге комнаты. В отличие от Натали она так и остается стоять на пороге, что почти так же неудобно; в комнату сразу врываются все посторонние шумы из коридора. Вслед за ней в двери появляется несколько голов.
— Мадам Клед, я хотела сообщить вам, что бальзамин не нашли, не знаю, надо ли мне продолжать поиски.
В эту минуту в комнате напротив звонит телефон. Антуанетта сразу вспоминает:
— А Натали все еще нет… Если это Мартино, что мы ему скажем?
— Конечно, это Мартино, — говорит Мари.
Мадам Катана двигается медленно, она загородила выход, а все машинисточки ее отдела собрались вокруг, словно сонм ангелочков возле святой. Антуанетта не в силах справиться с двумя мыслями одновременно (особенно когда каждая представляется ей главной), она просто разрывается между бальзамином и телефонным звонком, напоминающим об опасной для мадам Бертело ситуации, и потому с места не двигается.
Мари встает, прорывается сквозь группу ангелочков и идет к телефону, в то время как Антуанетта сбивчиво объясняет мадам Катана суть дела. Вскоре они обрастают небольшой толпой. Наша комната выходит в длинный коридор, тянущийся налево и направо, всего в нем двадцать комнат. Вскоре уже тридцать сослуживцев в курсе событий, и каждый выдвигает свою идею спасения Натали. Очень слабое меньшинство осуждает проступок мадам Бертело, но всего один или два человека способны, это чувствуется, ее выдать. Мари все не возвращается из комнаты напротив, и Антуанетта в непритворном волнении заламывает руки. Наконец приходит Мари, она крайне озабочена.