— Замечательно, — улыбнулся я, закончив проверку каждого смертника.
То, что серьёзные проверки их «вскроют»- ясно. Однако, с их кровью мы поработали очень интересным образом — стоит кому-то начать серьёзно их диагностировать магически, как эти смертники превратятся в живые бомбы.
— Имитации меток идеальны, — усмехнулась Лайла, — Даже я с трудом замечаю неправильность.
— Это очень хорошо, — произнёс я, — Значит, пора начинать.
— Да, мессир, — усмехнулся Рилер, стоявший рядом с нами.
Не знаю почему, но глаза бывшего сыскаря светились от удовольствия. Он, внешне, даже стал выглядеть моложе, жизнерадостнее и активнее, словно бы в уже немолодом мужчине проснулось второе дыхание. Неужели ему до такой степени нравится то, что мы делаем? Или всё дело в той насыщенности магией, что имеется в нашей башне? Ведь, мы тут ни дня не сидим без отдыха. А ещё наши юные ученики практикуются по мере сил.
Ещё год назад Рилер Фольф был в отчаянии. Перед ним стояла неразрешимая задача — вернуться в гильдию с пустыми руками и быть выброшенным на улицу или нарваться на проблемы с молодым аристократом-колдуном. В итоге, осознав, что этот человек не простой смертный, а мистик из самого жуткого клана древности, Рилер решил рискнуть и попроситься к нему на службу. И, что самое приятное, оказался прав.
Работа на мистика с каждым днём становилась всё интереснее и приятнее. Это было именно то, что так любил Фольф — сбор информации, анализ, поиск людей, интриги и провокации… То, чему его когда-то учили и чего он был лишен в гильдии охотников.
Самое же интересное было в том, что задачи, которые перед ним ставились, всегда были сложными и разнообразными, требующими творческого подхода и невероятной изворотливости. При этом бывшего сыскаря не слишком ограничивали в средствах. Более того, если требовалось «зачистить» свидетелей или посредников, то это можно было сделать совершенно спокойно, не оглядываясь ни на что.
Такого удовольствия от своей работы Фольф не получал с юности, когда только начинал обучаться своему ремеслу.
Вторым положительным моментом было то, что по какой-то причине Рилер, находясь в Башне этих мистиков ощущал себя гораздо лучше, чем за её пределами. А после истории с алтарями, подобное состояние стало нормой и в пределах влияния этих каменных глыб. Казалось, что к нему возвращалась молодость, потраченная на гильдию охотников.
— Всё, — произнёс Дарек, — Можем отправлять их.
— Хорошо, — кивнул Фольф, — Доставка по плану.
Улыбнувшись, вожак Крайнов направился в свой кабинет, а бывший сыскарь, усмехнувшись, пошел выполнять давно составленный план.
Фольф, наблюдая за деятельностью мистиков, поражался тому с какой изощренностью и невероятной изобретательностью они расправлялись с врагами, старательно отводя от себя следы. Где надо — действовали силой, в других случаях — умом и хитростью, а в иных ситуациях и вовсе били чужими руками.
Сейчас же они и вовсе затеяли невероятно дерзкую по своему масштабу и наглости провокацию, стравливая культы и знать. Причем, ту часть аристократов, что жаждала смены династии и возврата к более консервативному правлению.
С одной стороны, у Крайнов не было иного выхода. Жрецы активно наседают и пытаются подмять постепенно богатеющий надел под себя. Оно и понятно — деревни, несмотря на практически мятеж одной из них с последующей массовой казнью, растут. Причем, не только и е столько за счет рождения детей, сколько за счет приезжих, которые создают торговые лавки. Всё же, за год правления этим местом Дареком, поменялось очень многое. В карманах местных жителей зазвенели монеты, хоть и серебряные, торговля, за счет регулярно приезжающих купеческих караванов, оживилась. Даже водяная мельница, долго простаивавшая и начавшая разрушаться, и так теперь работает почти круглые сутки. Причем, деревня Жданка, самая близкая к постепенно изменяющейся башне Крайна, не только выросла, но и обзавелась лавкой с амулетами, создаваемыми учениками мистиков. Простейшие изделия, продаваемые за медяки, расходятся очень быстро, пользуясь популярностью у деревенских жителей, от чего купцы, постоянно приезжающие к баронету за готовой продукцией, едва ли не воют — им остаются попросту крохи из того разнообразия, что раз в неделю приносят дети из башни.
Самым же важным моментом во всём этом Фольф считал начало строительства хранилищ для зерна и сена, соли и специй, которые будут охраняться зомбитами мистиков. Как оказалось, Дарек попросту опасался проблем с урожаями и решил начать создавать запасы на случай засух или излишних осадков, губящих посевы. Так же в его планы входила постройка подземных складов с засоленными овощами и травами, где низкие температуры станут поддерживать артефакты.
Если смотреть со стороны, то можно было принять молодого баронета за глупого и наивного альтруиста. Однако, единственный разговор Фольфа с Крайном, касавшийся этой темы, расставил всё по местам.
— Полагаешь, что это пустая трата времени и ресурсов?
— Да, мессир, — произнёс Рилер, уже тогда успевший понять что с Дареком спорить можно, но только если действительно уверен в своей правоте и можешь привести к этому доводы.
— Что ж, прежде чем ты озвуишь свои мысли, я хочу озвучит свои, — улыбнулся баронет.
— Конечно, мессир, — кивнул Фольф.
— Что такое продовольственная безопасность? Это один из креугольных камней любой власти. Во-первых, в случае неурожаев, поданные, то есть, трудовые русурсы и плательщики налогов, не вымрут от голода. Во-вторых, чем больше население в моём наделе, тем больше людей могут придти в дружину, работать на полях, выполнять работы в крепости… Это даже размер налогов в конечном итоге. Ведь, когда налог платят сто человек, это одна сумма. А с тысячи уже другая. Ну и в-третьих, это вопрос образа. Образа правителя в глазах этих самых подданных. Я могу быть монстром, чудовищем, шестирогим демоном с крыльями и пламенем из задницы, на завтрак жрущим младенцев, но если мои подданные сыты, обуты, уверены в том, что их жизням, их имуществу, укладу и будущему ничего не грозит, то они сами станут приносить мне этих младенцев. И всё дело в ОБРАЗЕ. Своими действиями я создаю в их глазах, в их разумах, их памяти, образ идеального сурового, но заботливого аристократа, которому можно простить любые зверства. Я плачу за работу серебром, а не сгоняю силой. Я создаю хранилища на случай голода. Я обеспечиваю им охрану. Я взял их сыновей на службу и каждый месяц плачу серебром. Я честно выплатил обещанное матери погибшего год назад дружинника, а через месяц, на годовщину его смерти, выдам ещё монет. Не так много, но для её семьи, простой деревенской семьи, эти тридцать серебрушек — целое состояние. Да, в моем бюджете это крохи, ведь мы вышли в месячный оборот в семь с лишним сотен золотых, но… Для жителей деревень это показатель заботы. Не альтруистического раздаривания, а именно заботы. Эти монеты оплачены жизнью одного из них и я об этом помню — это они видят. Хранилища они будут видеть. А когда наступит засуха, эти самые хранилища станут спасением. Пускай они не вечны и не дадут спокойно жить годами, но на полгода-го этого хватит на пять деревень. Тем более, что сохранность продуктов обеспечит магия. А теперь ответь, чью они примут сторону, когда к ним придут эмиссары жрецов? Или наймиты других аристократов? Да, неподкупных нет, но вопрос лишь в том, за сколько продадутся жители моих деревень. Парой монет их уже не возьмешь. Да и десятка не хватит. Ведь на другой чаше весов будет картина уничтоженной деревни, где меня ослушались и поступили по-своему, имев наглость даже плевать в меня и оскорблять. После этого скажи — какой образ баронета Крайна в глазах жителей моих деревень существует?
— Жестокий, жесткий, заботящийся о тех, кто верен, — произнёс Рилер, — Карающий предателей и их семьи.