— Нету на это нашего указания! — крикнули в толпе.
— Нету и нету! — закричали все.
Румяный ехидно усмехнулся.
— Откуда такой параграф? — кричал взъерошенный дедок.
В это время из-за леса вылетел «мессер». Румяный поднял перст в его сторону: «Вот откуда!»
Сходка, притихшая было под рев «мессера», загалдела с новой силой.
— Вот спросим у учительши! — закричала высокая солдатка, кивнув в сторону калитки, где стояли мы.
— У этой молодицы? — спросил румяный, порываясь двинуться дальше.
— Нет, ты постой, постой! — схватили его бабы за полы городского пальто. — Анна Николаевна нам разъяснит. Скажи, Анна Николаевна, рассуди, правое дело он вершит?
— Прохор Прокофьевич погорячился, — спокойно и мягко сказала Анна Николаевна, словно речь шла о мальчишке-шалуне. — Я уверена, он сейчас сам думает: «Я ведь ограбил народ, и он меня за это убьет».
— Явилась! — прошипел румяный.
— Только тронь! — зловеще сказали из толпы.
— Вот придут наши! — кричала высокая костлявая солдатка.
— Где Степан Бондарчук? Где Яков Макивчук? — с тоской вызывали женщины председателя колхоза и парторга. — Пусть скажут…
Разгневанные бабы со всех сторон подступили к румяному.
— Куркуль!.. Куркулевый корень!..
— Эй, бабы! — вскрикнул румяный, видя у самого лица худые, но сильные кулаки. — Эй, смотрите!
Высокая костлявая солдатка блеснувшими глазами взглянула на меня и подняла кулак на румяного.
— Бей его, бабы!
Румяный только повел рукой, как бы желая схватить воздух, но бабы уже вцепились в него. Он упал на землю, а бабы заработали кулаками, будто месили тесто.
Я вышел вперед, но сзади кто-то крепко ухватил меня за рукав. Это была Анна Николаевна.
— Идите в хату!
Скоро и она пришла. Она остановилась на пороге и внимательно посмотрела на меня, словно впервые видела. Мы встретились глазами и поняли друг друга.
— Теперь жди гостей! — Лицо ее стало хмурым.
— Ну, недолго это продлится, — сказал я.
— Да? — страстно спросила она. — Скоро? — и протянула руки, как бы хотела руками схватить ответ. — А то тут утром проходил один с оторванным хлястиком и говорил: «Все!.. Хана!..» Правда, он шел в другую сторону.
— Так не может долго продолжаться, — сказал я.
— Я тоже так думаю, сердце горит.
— Там я встретил женщину, — сказал я, — везет на себе плуг.
— Как в пещерный век, — задумчиво проговорила учительница.
— Анна Николаевна, а скоро мы будем проходить пещерный век? — спросил из-за перегородки детский голос.
Учительница улыбнулась, но строго сказала:
— Занимайтесь своим делом, дети.
— А уже можно? — спросили сразу два голоса.
— Можно.
— Анна Николаевна! А как пишется «оккупант»? — спросили из-за перегородки.
— Я же тебе вчера, Петя, объясняла: через два «к».
— То вы Леньке Комарову объясняли, а не мне, — обиженно откликнулся мальчишеский голос.
Вслед за тем слышится сопенье и скрип перьев.
— Анна Николаевна! — снова доносится из-за перегородки.
— Ну, что тебе?
— Петя говорит, что «смерть» пишется без мягкого знака.
— «Смерть» пишется с мягким знаком на конце.
— Урок? — сказал я.
— Да, чистописание, — ответила Анна Николаевна.
4. Зайденцопф
Не успел я с Люсей, голоногой, до колен забрызганной грязью лихой девчонкой, вызвавшейся проводить меня на шлях, выйти за село, на взгорье, где стояли на ветру лохматые осины, как мы услышали впереди неистовые и какие-то обиженные крики:
— И-о!.. И-о!..
По дороге в гору еле-еле двигался заморенный конь, с усилием вытаскивая из грязи доверху нагруженную немецким снаряжением подводу. Он часто останавливался. Тогда немец в ярко-зеленой шинели соскакивал с подводы, изо всех сил хлестал коня кнутом и кричал: «И-о!» — и гопал ногами. Конь делал еще несколько шагов и снова останавливался.
Чужеземец не унимался. Он стоял по колени в грязи, дико оглядывался и кричал: «И-о! И-о!». Казалось, что он обращается не только к коню, но и к этой бесконечной, ползущей в гору дороге, к грязным, медленно плывущим по заплаканному небу тучам, ко всему этому — чужому, усыпленному в тумане — миру.
Заметив нас, он по-охотничьи свистнул и махнул кнутом.
— Свистит, как собакам, — сказала Люся.
— Сам он собака.
— Ну да, собака, — согласилась Люся, — фашисты — собаки.
Продолжаем идти своей дорогой.