— Куда там! — сказал дед.
— А что? Вполне возможно, — заступился Хведор. — Так и сказал: «Не я буду, если медаль не получишь».
— Мать есть? — спросил я.
— Нема, — сказал Хведор и понурил голову. — Вмерли.
— А батько тут?
— Ни. На фронте.
— А братья?
— Тэж.
— А кто ж за хозяина?
— Сам! — ответил мальчик.
— Хведор, ты и на дорогу дай, — сказал слепец, когда мы закончили трапезу.
— А то как же. — Хведор напихал мне в карманы вареного картофеля и хлеба.
Я собрался в путь.
— Дядь, я тебе дорогу покажу, — сказал хлопчик.
— А знаешь, в какую сторону мне?
— Уж знаю, — ухмыльнулся он.
Мы вышли на шлях, на длинный и пустынный, как река, Грайворонский шлях.
Хведор внимательно посмотрел на меня.
— Дядь, а понимаешь, какое тут место? — проговорил он загадочно.
— А что?
— Ого! — сказал он с удовольствием. И привычно, как уже, наверное, много раз, он торжественно сообщил: — Вот тут, — он потопал сапогами, — тут У-эс-эс-эр, а вот, гляди, дядь (он, как бы показывая фокус, перебежал к группе тополей), а тут — уже Ре-сэ-фэ-сэ-ре! То сама граница! — добавил он и с любопытством и гордостью хозяина этого удивительного места на земле посмотрел мне в лицо.
Это было для него вечно загадочно и прекрасно, что он жил у этой невидимой, но важной государственной черты и по нескольку раз в день, когда только хотел, ходил из Украины в Россию, в голубеющий вдали лесок, за грибами и ягодами, а по вечерам хлопчики из России приходили к ним, на Украину, в сельский клуб смотреть картину «Чапаев» или «Минин и Пожарский».
— В школу не ходишь? — спросил я.
— Ни, — печально ответил мальчик.
— А учителя где?
— Там! — он показал на восток.
— Что же ты делать будешь?
— А ждать буду.
— Кого?
— А известно кого — русских. Патроны дай, дядь! — сказал он неожиданно.
— Да вот сколько хочешь! — показал я на разбросанные вокруг стреляные гильзы.
Да что! — пренебрежительно воскликнул Хведор. — Мне с пулей!
— А у тебя винтовка есть?
Он загадочно улыбнулся, что должно было означать: «Я не говорю „да“, но ты сам должен понять».
Я дал ему подобранную мною накануне на дороге обойму патронов с красно-черной головкой.
— Ух, дядьку, бронебойно-зажигательные! — сразу узнал он.
— Ну, прощай, Хведор.
— Прощевайте, дядьку! — сказал он с солидностью хозяина в семействе и ушел с бронебойно-зажигательными патронами в У-эс-эс-эр.
Часть пятая
Через фронт
Одни шли строго на восток — на Белгород, Оскол — старыми чумацкими шляхами, другие брали южнее — на Изюм — Барвенково — мимо взорванных шахт, похожих на следы древнего мамонта, и «Короча», «Валуйки» звучало как пароль. Там был фронт. Это — будущие бойцы Первого Украинского, те, кто штурмовали рейхстаг. Третьи шли на север — на Синчу, Сумы; они говорили: «Там леса!..» Их видели после в колоннах Ковпака, в армии Брянских лесов.
А кто не добрался тогда до Корочи, Валуек или Брянских лесов и не прошел через фронт, — встречали тех бойцов из-под Киева в маки, в горах на берегу Адриатического моря, в словацком восстании, на Миланской площади, когда вниз головой вешали итальянского дуче, — всюду, где шла народная война с «господами мира».
1. Явтух и Любка
Не сразу, а постепенно, мягко, плавно Украина переходит в Россию.
Те же задумчивые в осенней мгле холмы и перелески, те же высокие, стройные, как часовые у дорог, тополя, те же тихие иглистые ели, березы с поникшими к земле длинными, шелковистыми, все чувствующими ветвями.
Прощаясь, мелькают на пригорке белые хатки, но вот уже стали в поймах рек попадаться бревенчатые русские избы на столбах, со светлой кровлей и резными наличниками на окнах.
Все реже и реже слышу оклик «хлопче», а говорят «гражданин» или «товарищ», и чаще встречаются окладистые бороды, степеннее, строже речь, и села называются по-другому: Русская Березовка, Стрелецкое, Драгунское… И только еще долго-долго, будто Украиной посланные вдогонку, провожают вас, иногда выбегая к самой дороге, подсолнухи и печально стоят так, низко опустив тронутые инеем седые головы.
Впервые вижу все это так близко, так подробно, переходя от села к селу, от холма к холму, от леса к лесу, и сердце переполняется щемящей, полной прощальной печали любовью.
Уже позади и Грайворон. Пока добрался до него, фронт переместился на восток, за Белгород.