— Вы мужественный человек, — не спуская с Нобата глаз, проговорил Азиз-Махсум. Все поняли смысл его слов.
— Я много лет знаю Сапара, моего друга, — тотчас отозвался Нобат. И его намек тоже все поняли безошибочно.
— Но вы не правы, — внезапно опять заволновался Азиз-Махсум, — если думаете, что нет моей вины в тех междоусобицах, которые потрясают Лебаб уже который год! Новая власть, очевидно, строится на справедливых началах. Но каким людям она подчас доверяет представлять ее, распоряжаться ее именем в аулах? Мы хорошо наслышаны о том, что творили на правобережье эмирские последыши Абдурахман-караулбеги и Мамедша-мирахур. А ведь они были облечены властью теперь, после того как уже давно прогнали эмира! Нет… Я не ввязался в распрю, когда сражались в Керки. Позже, зимой, Молла-Алтыкул, хромая лисица, явился звать меня на правый берег, в поход против Салыра, я и его выставил ни с чем. Но и с новой властью не нашел общего языка. Случалось, мои джигиты поднимали оружие против тех, кто служил Абдурахману и Мамедше. У них же лутчеки, головорезы и грабители настоящие были на службе! Таким задать взбучку, я считаю, дело правое. Но при этом и невинные люди страдали…
— В Керки знают, что Абдурахман и Мамедша сняты со всех постов и наказаны, — осторожно заметил Нобат.
— Э! — Азиз-Махсум отмахнулся. — И тут, на левобережье, эти бай-ревкомы подчас такое творят — дайхане только стонут, а иные ко мне прибегают жаловаться, управы и защиты ищут… Нет, много правды в словах моего покойного брата — пусть аллах приютит его в обители райской! — какая угодно власть для дайхана или степняка-скотовода — тяжкая обуза, ярмо на шее!
Принесли свежезаваренные чайники, потом горячую шурпу в большой миске. Хозяин предложил угощаться, беседа прервалась.
Между тем завечерело. Сперва один из братьев Азиз-Махсума вышел из юрты, затем другой. Наконец поднялся сам атаман:
— Извините, уважаемые гости! Дела требуют покинуть вас. На ночь нужно отдать кое-какие распоряжения.
Он удалился, за ним последовали еще двое сотрапезников, молодые молчаливые джигиты. Сапар и Нобат остались одни.
— Кажется, дело идет неплохо, — первым заговорил Сапар. — Как считаешь… Довлетгельды?
— Вы правильно действуете, — Нобат подумал, помолчал. — Грех сказать, но то, что нет больше Егенмурада, похоже, нам на пользу.
— Эх! — Сапар вздохнул. — Добрый был джигит… Ну, а сам Азиз… гляди-ка, за трудовой народ готов постоять. Давно бы ему выйти из песков, повиниться перед властью. Может, еще и пользу принесет…
— А попади он в лапы таким, как Мамедша или Молла-Джума Сурхи, тот, что в округе отряды самообороны возглавлял, — знаете, как бы с ним поступили? Он по-своему прав, что сторонился подобных людей. Но теперь обстановка иная.
— Поверишь, Нобат, я сперва крепко опасался. Ведь он сразу разгадал, что ты не торговать сюда явился… Но человек он благородный, гостя не обидит, будь даже враг. А тем более сам, кажется, ищет, как бы подостойнее пойти на мировую.
— Сейчас поведем разговор напрямик.
В эту минуту появился Азиз в сопровождении одного из братьев:
— Пожалуйте, гости, пока не стемнело, юрту оглядите, где вам приготовлен ночлег. А после продолжим беседу.
Когда Нобат и Сапар возвратились, на сачаке горой лежали сласти — бухарская халва, леденцы, фабричного производства конфеты в разноцветных обертках. «Дань с проезжих караванщиков», — определил Нобат.
— Присылала ко мне новая власть человека, — начал рассказывать Азиз-Махсум, безошибочно угадав, что именно хотели услышать гости. — Предлагала выйти из песков, со всеми людьми, сложить оружие, затем поселиться кто где хочет, только не всем вместе, а у кого в ауле семья — тому вернуться домой. Отправил я посланника с отказом. Потому что привез он бумагу, которую составили Моман-сопи да еще Молла-Джума Сурхи. А к этим людям доверия у меня не было и не будет вовек!
— Того и другого уже отстранили от власти, — проговорил Нобат. — В окружном центре теперь новые люди. Вы слыхали про Ефимова, председателя чека и партийного секретаря? Валадимир-ага, так люди его называют…
— Да, да, слыхали! — Азиз-Махсум не захотел скрыть живого интереса. — Очень хорошо дайхане отзываются о нем. Вот если на таких людей опирается власть, тут еще можно подумать…
— Азиз-сердар, — Нобат выпрямился. — Валадимир-ага, товарищ Ефимов, мне лично знаком. Он знал, что я намеревался отправиться в Каракумы. И просил меня обязательно встретиться с вами, передать его слова и его послание. Вы поймете, не осудите: я не мог с первых слов открыть вам это.
— Послание мне?! — у Азиза расширились глаза. — Выходит, власть не ставит мне в вину моих перед ней прегрешений?
— Нет, не ставит. Есть закон. Совет народных назиров Бухарской Республики постановил: каждый, кто добровольно сложит оружие, каковы бы ни были его прежние отношения с властью, получает полное прощение, сам и все те, кто ему подчиняется. Если они, через своего предводителя, заявят о своем беспрекословном повиновении, то ни одному из них не будет причинено никакого вреда… Вот, Азиз-сердар, это я пересказываю по памяти ту бумагу, которую мне читал Валадимир-ага перед моим отъездом из Керки. Впрочем, я тоже знаю грамоту…
— Уважаемый Довлетгельды, — прервал его Азиз-Махсум, он, конечно, запомнил имя гостя. — Вы сказали: с вами послание начальника из Керки, Валадимира-ага… Мне кажется, пора доказать, что это так и есть на самом деле.
— Вы правы, — Нобат поднялся с ковра, шагнул к порогу. Взял свой левый сапог. Руку внутрь, стельку долой…
— Азиз-сердар, если среди ваших людей отыщется грамотный челозек, пусть вам прочитает.
— Грамотный? Нет, дорогой гость, у нас не одна сотня храбрых джигитов, но таких, чтобы знали грамоту… Не могу назвать ни одного. Придется прочитать вам самому.
— Ручаюсь головой, Азиз, — тотчас подал голос Сапар, — мой друг Довлетгельды прочитает именно то, что написано в этом послании.
Азиз-Махсум приготовился слушать. Нобат расправил на колене клочок шелковой ткани — отнюдь не бумагу. На светло-желтом шелке черным было начертано арабскими буквами:
«На колодцах Джейрели, Салимурад-оглы Азизу, по прозвищу Азиз-Махсум.
Именем Бухарской Народной Советской Республики, мы, председатель Керкинской окружной чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, мы же по совместительству — секретарь окружного комитета Бухарской КП (большевиков) Ефимов В. А., предлагаем Вам, Азиз-Махсум (в течение времени, приемлемого для Вас и Ваших людей) продумать и решить в положительном смысле вопрос о том, чтобы пойти на примирение с народной властью Бухарской Республики. Для этого всем выйти из песков в район окружного центра Керки, сложить все огнестрельное оружие, боеприпасы и заявить о беспрекословном подчинении властям Республики в лице представителей окружного исполкома и чека. Согласно закону нашего государства, всем вам гарантируется сохранение жизни и личного имущества, включая холодное оружие, а также право поселиться в любом месте под властью Республики. Тем, кто изъявит желание поступить на службу, мы обещаем беспристрастное рассмотрение просьбы, а после ее удовлетворения — все права и преимущества, предоставляемые по закону служащим правительственного аппарата на местах. Подпись… Дата… Печать…»
Дочитав до конца, Нобат вручил шелковый лоскуток Азизу-Махсуму. Тот повертел в руках, передал одному из братьев. Потупился на мгновенье. Наконец заговорил:
— Передайте начальнику, который обращается ко мне с посланием: мы благодарны и обещаем подумать. Необходимо посоветоваться с людьми… Завтра утром вы получите наш ответ. А сейчас, дорогие гости, пора на покой.
Наутро, когда гости позавтракали в своей юрте и вышли, собираясь отправиться в путь, посыльный джигит пригласил их к предводителю.
После обычных вопросов — как провели ночь, здоровы ли — Азиз-Махсум произнес:
— Мы обсудили предложение начальника по имени Валадимир-ага. Пока еще не сумели оповестить всех наших сподвижников — мы хотим, чтобы решение было добровольным для каждого. Через две недели сообщим в Керки наше окончательное решение. Мы намерены оставить послание у себя. Пусть оно и послужит пропуском для нашего человека, которого мы пришлем с ответом.