Нобату осталось только согласиться. Простились тепло, по-дружески.
Джигиты Азиз-Махсума с почетом проводили обоих спутников до границы песков.
На верную дорогу
— Думаете, придет вместе с людьми?
— Уверен! — от волнения Нобат привстал со стула. Ефимов затянулся папиросой, задумался. Оба помолчали.
— Значит, две недели? — опять спросил Ефимов. Нобат кивнул, не успел ответить, снова заговорил предчека. — Что намечаете на этот срок?
— Я хотел бы проехать аулами левого берега, на правый тоже заглянуть. Вероятно, имеются новые сведения о калтаманах, в том числе об Азизе. Бешир также навестить, люди наши там особо надежные.
— Согласен. Когда вернетесь?
— Дня за четыре до истечения двухнедельного срока. Если приедут… да, конечно, приедут!.. Нужно подготовить встречу. Как обычай велит, придется с отрядом выехать к границу песков.
— Ну, хорошо, Нобат Гельдыевич… В центр я покамест ничего не сообщаю. Вести переговоры — на это у нас полномочия имеются, а дальше видно будет…
— Разрешите действовать? — Нобат встал.
— Разрешаю, — Ефимов протянул руку: — Удачи вам, товарищ Нобат!
До истечения срока — десять дней. Как условились, Сапар на это время отправился в аул, к концу срока должен был приехать в Керки. Ведь на встрече Азиз-Махсума с его воинством Сапар — первый человек!
…А если не приедут?
При этой мысли — она все же проскальзывала в сознании холодной, ядовитою змейкой, Нобат ощущал, как дрожь пробегает по спине. В таком случае, пожалуй, нечего ему будет делать в чека. Да и большевиком он себя считать перестанет…
Правильно ли он понимает этих людей — разбойничьих вожаков, вчерашних узников зиндана, бунтарей против эмира и баев? Найдется ли им — лучшим из них — место в новой жизни? Или еще потоки крови прольются, пока будет очищена от них земля?
С такими мыслями Нобат начинал беседу в каждом из аулов, где наметил побывать, с секретарями ячеек, председателями исполкомов, начальниками отрядов самообороны. Выспрашивал про калтаманов вообще, между делом — об Азиз-Махсуме. На левом берегу о нем говорили разное, но такого, что характеризовало бы его как заклятого врага народной власти, Нобату услышать не довелось. На правобережье Азиза меньше знали. Зато Салыра многие жалели. Вот если бы он, Нобат, пораньше приехал, завязал сношения с этим бесшабашным, — возможно, и случилось бы так, что без кровопролития вышел бы тот из своего логова, еще и власти служить бы стал…
Халик Хасан, самый недоверчивый, вовсе не хотел слышать о примирении с калтаманами, о переговорах с ними. Зато в Бешире Бекмурад Сары прямо сказал — будто угадывал! — что следует немедля переманить на нашу сторону Азиз-Махсума как наиболее для этой цели подходящего.
— Не то перережут они там, в песках, один другого, — завершил он. Выяснилось, что ему известно о гибели Егенмурада. Четко работает «узун-кулак» — исконный дайханский телеграф.
Всего два дня провел Нобат в Бешире, со своими близкими виделся только по утрам, да еще поздно вечером. Донди безошибочно угадывала: что-то тревожит мужа. Расспрашивать — такого нет в обычае. И она старалась, чтобы дома был для него полный покои, отдых. Они в этот раз мало разговаривали — только о будущем ребенке.
За два дня до ожидаемого срока Нобату позвонил дежурный.
— К вам, товарищ Гельдыев. Чайханщик Латиф.
Нобат сразу все понял.
Дело в том, что Латиф-ага был видной фигурой в городе. Нобат некоторое время присматривался к расторопному чайханщику, навел о нем справки и решил привлечь его к выполнению кое-каких задании чека. Латиф согласился не без колебаний — трусоват, похоже, был, по обещанное ему покровительство власти сыграло решающую роль. Еще до поездки Нобата к Азиз-Махсуму Латиф-ага успел доставить в чека довольно ценные сведения о контрабандистах, танком появившихся в городе. И вот Азизу при свидании было сказано: пусть его посланец явится к Латифу, в его чайхану, назовет себя и попросит сообщить о нем «торговцу Довлетгельды Избасар-оглы». Латифа, по возвращении, предупредили, как действовать в этом случае.
Теперь он явился. Неужели прибыл посланец от Азиза?
Полчаса спустя в домике, где жил сам Латиф-ага, Нобат — снова в обличье торговца — сидел за чаем и угощением в обществе двоих приезжих. Оба в халатах, темно-красных тюбетейках, тельпеки и сапоги сняты у порога. Этих людей Нобат видел у колодцев Джейрели. Один — Аллаяр, родной брат Азиз-Махсума, второй — Мурадкурбан, из числа приближенных атамана.
Беседа идет неторопливо — сначала расспросы о здоровье, о дороге. Оба гостя сосредоточенны: видно, что горды тем, что выполняют ответственную миссию. Как будто спокойны, ничего не опасаются.
Наконец пора перейти к делу.
— Азиз-сердар, наш уважаемый старший брат и предводитель, — приосанившись, начал Аллаяр, костлявый, со шрамом от сабельного удара на лице, — прислал нас для встречи с начальником по имени Валадимир-ага. Мы уполномочены сообщить красному начальнику, что готовы, со всеми людьми, выйти из песков и поселиться там, где укажет власть, Азиз-Махсум с джигитами намерен прибыть в Керки пять дней спустя. Тебя, почтенный Довлетгельды, мы просим поскорее устроить нам встречу с начальником. После этого я останусь в Керки — так решил Азиз-сердар, наш брат, а он, — Аллаяр указал на своего спутника, — отправится на Джейрели. Мы слушаем тебя, Довлетгельды.
— Я рад, уважаемые, что отважный Азиз-сердар решил стать другом народной власти, — заговорил Нобат. — С начальником Ефимовым вы встретитесь сегодня же вечером. У меня есть вопросы к вам. Скажите, все люди на колодцах Джейрели согласились с сердаром и решили пойти на примирение с властью?
— Не все, — сразу ответил Аллаяр. — Когда сердар собрал джигитов и сообщил о своем решении, была свалка, перестрелка. Десяток людей — из тех, у кого семьи в песках, еще бывшие эмирские сарбазы — кинулись бежать, один пытался застрелить сердара, его зарубили на месте. Бежало шестеро… Ну, а те, кто остался, пойдут за сердаром, он каждого по отдельности спросил, велел поклясться именем пророка.
— Сердар приказал всем без исключения сниматься из Джейрели?
— Да. Семьи со скотом и имуществом мы оставим на границе песков. Джигиты на конях и при оружии, во главе с сердаром, прибудут в Керки.
— Хорошо. До вечера останьтесь тут, у Латифа-ага. Я сейчас извещу начальника и, когда стемнеет, снова приду сюда.
Проводив обоих посланцев по темным улицам уснувшего города до чайханы, Нобат, все в том же обличье торговца, вернулся в кабинет Ефимова.
— Ну, Нобат Гельдыевич, кажется, уже можно вас поздравить. У меня впечатление: дело почти сделано.
— Погодите, Владимир Александрович, — Нобат устало улыбнулся, сбросил смушковую шапку, опустился на стул. Было уже далеко за полночь. — Еще возможны неожиданности. Ведь бежало шестеро… Хорошо, если эти беглецы просто шкуру свою спасают. А могут и навести других атаманов, которые с нами решили враждовать до конца.
— Да, вы правы, пожалуй, — Ефимов затянулся папиросой. — А эти двое — молодцы… От таких, если заполучить на службу в ряды народной милиции, польза будет несомненной. Боевой народ, отважный, по осанке видать! Значит, вы говорите, еще возможны осложнения? Если так, какие меры примем?
— Я считаю, нам нужно поскорее выдвинуть отряд на границу песков. Для почетной встречи Азиза с людьми, ну и… безопасности ради. Вы разрешите мне возглавить отряд?
— Выходит, инкогнито свое раскроете еще до прибытия Азиза в город?
— Так будет вернее. Пусть он видит: мы ему не отрезаем путей к отступлению, верим в его твердое решение, раскрываем все карты еще до того, как он окажется полностью у нас в руках.
— Дорогой Гельдыев, вы подлинный дипломат большевистской школы! Хорошо, с утра готовьте отряд. Только все же давайте командование поручим товарищу Розы Аннаеву. Чтобы его представить как начальника милиции округа. А вы поедете моим уполномоченным.