— Понятно. До моего выезда мне нужно и здесь подготовить встречу. Митинг, я думаю, следует устроить, Владимир Александрович? Потом угощение, нечто вроде обычного тоя, когда дорогих гостей принимают… И чтобы делегаты приехали, хотя бы из близлежащих аулов.
— Хорошо, все принимаю, дорогой! Продумайте в общих чертах. И завтра в полдень ко мне… Сам я с утра на телеграф. Нужно надеяться: из центра получим разрешение принять гостей с почетом и определить их судьбу с пользой для нашего дела. А сейчас — спать, спать!
Наутро Нобата разбудил посыльный из чека, с известием: приехал Сапар. Снова облачившись «торговцем», Нобат поспешил в чайхану Латифа. Сапар уже сидел за завтраком с обоими посланцами Азиза. Встретились тепло, радостно. Сапар был горд своим участием в столь важном мероприятии. Нобат, наблюдая за ним, уже не впервые думал: этого человека следует привлечь в ряды активистов, он еще много хорошего сумеет сделать на общественном поприще.
После встречи в чайхане Нобат забежал к дежурному чека, из проходной позвонил Ефимову. Тот обрадовал: из Бухары телеграфом получено разрешение — во всем, что касается Азиз-Махсума и его людей, поступать сообразно обстоятельствам на месте. Окрисполком уже обсуждает детали встречи азизовцев в Керки, а также тех предложений, какие будут ему сделаны по части расселения и обеспечения его людей, возвращающихся к мирной жизни.
До полудня Нобат вдвоем с Розы-Анна собирали отряд: полсотни всадников из окружного дивизиона народной милиции — так стали официально именовать самооборону, с двумя пулеметами во вьюках, небольшой караван верблюдов с продовольствием и боеприпасами. Вместе с отрядом должны были отправиться Сапар и Мурадкурбан. Брат Азиза Аллаяр оставался в Керки — в знак полного доверия к власти. Он должен был жить в одной из комнат дома Латифа, и, по возможности, реже показываться на людях.
И вот — в путь. Конные джигиты народной милиции, уже в военной форме, хотя и не на всех однотипной — у кого буденовка на голове, у кого папаха, кто в гимнастерке, кто в кителе, колонной по двое шагом тронулись по мостовой в сторону восточной окраины города. Нобат, Сапар и Мурадкурбан, одетые как дайхане, ехали позади, с караваном. А в голове отряда — Розы-Анна, с ним рядом боец, у которого в руке была пика с алым флажком. Горожане глядели вслед конникам не без тревоги. Должно быть, снова калтаманы объявились вблизи города… Никто не догадывался, что несколько дней спустя по этой же булыжной мостовой зацокают копыта коней калтаманов, прибывших с повинной головою.
Стоянку устроили на полдороге до Джейрели, у заброшенных колодцев, где чабаны лишь изредка разбивали свой кош, поили скотину. Отсюда к Азиз-Махсуму отправились Сапар и Мурадкурбан. Нобат решил: лучше, если Азиз раньше узнает, что поблизости находится отряд, готовый поддержать его в случае необходимости.
Два дня отряд не двигался с места. Ждали, выдвинув дозоры далеко в сторону песков.
Около полудня третьих суток — солнце жарило уже совсем по-летнему — от одного из дозоров примчался боец:
— Едут!
Тотчас команда начальника Розы-Анна подняла всех на стане. Живо снарядились, оседлали коней. Построились в две шеренги, фронтом к востоку — оттуда ждать гостей. Разговоров почти не слыхать, каждый понимает: сейчас решающие минуты. Калтаманов, по сведениям, сотни три: пулеметов, правда, у них нет… Но подвоха ждать, судя по всему, и не приходится.
На правом фланге строя кавалеристов — Розыкул Аннаев. Нобат, одетый в военное, с ними боец с флажком на пике.
Над горизонтом, в безветренном воздухе — туча песчаной пыли. Приближается большая группа конных. Вот они уже видны — растянулись широкой пестрой лентой, то взберутся на бархан, то скроются в низине.
Обгоняя их, скачут бойцы дозора. Старший задержал разгоряченного, в хлопьях пены, коня перед Розыкулом, ладонь вскинул к буденовке:
— Подходят, товарищ командир. На глаз определяю — три сотни всадников, следом большой караван… Возглавляет предводитель Азиз-сердар, с ним наш посланец.
— Полуэскадрон-он… смир-р-р-но-о! Равнение… на середину!
Совсем близко видна лавина конников, одетых кто во что, на разномастных лошадях, чуть в стороне, выдвигаясь вперед, — четверо. Острые глаза Нобата различают высокую фигуру Азиз-Махсума, рядом Сапар. Вот атаман оборачивается, что-то кричит своим. Лавина замедляет ход, задние теснят передних, слышен сдержанный гомон многих голосов, звон уздечек, оружия и храп коней. Наконец шум умолкает. Вся масса остановилась в сотне шагов от строя бойцов с красным флажком.
— Пошли вперед, Розы!
Нобат и Розыкул выезжают шагом и сперва движутся вдоль строя, затем резко поворачивают в сторону. Им навстречу выезжают Азиз-Махсум, Сапар, еще двое.
Когда между обеими группами оставалось шагов десять, Нобат и Розы одновременно выдернули шашки из ножен, вскинули над головами. Остро блеснули в лучах солнца отточенные клинки… Салют, как требует устав при встрече почетных гостей. Еще мгновенье — и шашки опять в ножнах, оба командира натягивают поводья коней, прикладывают ладони к козырькам буденовок:
— Салам отважному Азиз-сердару!
— Салам его доблестным сподвижникам!
Розы-Анна оборачивается в седле, поднимает руку.
— Ур-ра-а! Ур-ра-а-а!.. — шквалом разносится могучее приветствие красных бойцов.
— Салам уважаемым красным начальникам! — когда все смолкло, с достоинством произносит Азиз-Махсум, левою рукой опираясь на рукоять кривой сабли, правой сдерживая горячего вороного жеребца, беспокойно перебирающего ногами. Спутники атамана прижимают правую ладонь к груди, слегка наклоняют головы.
Внезапно у Азиза расширяются глубоко посаженные карпе глаза:
— Вас ли вижу, почтенный Довлетгельды? — он с изумлением вглядывается Нобату в лицо.
— Да, это я, — кивает Нобат. — Однако имя у меня другое. Вы, Азиз-сердар, надеюсь, это поймете… Воины сражаются не только оружием… Я Гельды-оглы Нобат, помощник Ефимова, начальник отдела в окружной чека. Здесь я представляю исполком — верховную власть округа. Мой спутник — Розыкул Анна-оглы, командир дивизиона народной милиции. Он подтвердит, кто я, так же, как это сделает и Сапар, ваш старый друг.
— Он говорит правду, — подал голос Сапар.
— Счастлив видеть вас, прославленный Азиз-сердар. Я подтверждаю слова моего друга Нобата Гельды, — приложив руку к карману френча на груди и слегка поклонившись, четко выговаривает Розы-Анна.
Заметно, что Азиз-Махсум смущен, даже немного обескуражен. Значит, с ним вели игру… И этот человек, оказывается, — красный командир Нобат из Бешира, о нем приходилось слышать. Дипломатия — оружие воина, ничего не возразишь… Азиз украдкой бросает взгляд на своих джигитов. Те сдерживают коней, с любопытством разглядывают строй красных бойцов. Ждут, что их атаман договорится с властью, наступит мир, можно будет в родных аулах заниматься привычным трудом дайхан. Ни на что другое они теперь не пойдут… Азиз-Махсум подавил вздох. Сожалениям не место и не время. Он сам решился и выбранным путем пройдет до конца.
— В сердце у меня нет обиды, — снова глядя на Нобата, говорил Азиз-Махсум. — Я и мои люди готовы сложить оружие, как было обещано.
— Сейчас вы отдохнете, будете гостями у нас и наших бойцов, — ответил Нобат. — Завтра двинемся в Керки, там представители власти вас встретят, примут и определят, как вы будете жить дальше. А здесь наши люди покажут вашим, где разбить временный лагерь. Затем — угощение. Пусть ваши джигиты знакомятся с нашими. Повремените немного, пока мы уведем и распустим свой отряд, после этого ваши могут спешиться.
По команде Розы полуэскадрон перестроился в колонну подвое. Обнажив шашки и взяв «на плечо», бойцы шагом проследовали мимо группы конных калтаманов к своему лагерю. Еще минуту спустя гости спешились. Закипела работа: устанавливали юрты, копали ямки для Очагов. Караван с семьями азизовцев подтянулся к колодцам и тоже начал развьючиваться. Гомон, суета. Пыль тонкою пеленой затянула низину посреди барханов. Вот уже там и тут взвились к небу дымки костров и очагов…
Сперва нерешительно, с опаской, затем все смелее заговаривали азизовцы с джигитами красного отряда. Те, предупрежденные заранее, охотно и приветливо отвечали на любой вопрос, сами заводили разговоры. Очень скоро с той и другой стороны отыскались земляки, даже родичи. Люди перемешались, усаживались кучками, оживленно беседовали. Между тем в стороне дотлевали костры под казанами с шурпой, вскоре последовало приглашение к обеду. Хозяевам — джигитам Розыкула вызвались помочь добровольцы из числа людей Азиз-сердара. Угощаться сели все вместе, без разбора. Только самого предводителя с братьями Нобат и Розы принимали отдельно, в юрте. До позднего вечера длилось пиршество. С каждым часом таял ледок недоверия и настороженности, который — что поделаешь? — поначалу ощущали многие, особенно из числа гостей, пока не очень ясно представляющие, что их ждет впереди.