Она услышала, как внизу вошел Джеймс. Она осушила бокал и отошла от раковины, решив, что этот вечер не должен закончиться слезами.
97
Паола не знала, как это вообще случилось, кто их познакомил, а потом исчез, оставив ее наедине с прекрасным шестнадцатилетним сыном одних ее соседей на обрамленной деревьями дороге, но… так все оно и было. Она стояла одна с Дитером Велтоном, который только что окончил школу в Южной Африке, как сообщил он ей, когда она старалась не смотреть на него. Они потягивали холодное вино, и она постоянно оглядывалась в поисках его матери. Шестнадцать? Паола пожала плечами. Дитер Велтон, в отличие от других подростков, встречаемых ею когда-либо, был любопытным экземпляром мальчика в отличном состоянии здоровья, похоже, все дни он проводил на воздухе, в шортах и под солнцем. Ни один из его родителей, которых она мельком видела во время своих кратких поездок в Виндхук, не имел особых физических данных. А сын! Добрых шесть футов роста, грация прирожденного спортсмена, светлые волосы, карие глаза… маленькие ямочки на щеках, придававшие его улыбке потрясающий воображение вид. Его лицо не было стандартным из-за пары недостатков — длинный прямой нос; полные красные губы, обнажавшие белые передние зубы, которые совершенно точно повидали не одного дорогого стоматолога. Паола отметила про себя эти вещи в состоянии мягкого шока. Тот факт, что он определенно считал ее самой красивой женщиной, встреченной в этот день, еще больше смущал ее.
Она спросила его о школе; он пожал плечами и задал вопрос о Риме. Ему уже не терпелось избавиться от этого всего, побыстрее пройти вступительные экзамены в институт и поездить по миру. У некоторых его друзей были яхты; они планировали отправиться в Мапуто и поплыть оттуда куда-нибудь. Паола слушала фантазии подростка и не верила своим ушам. Ей вдруг захотелось стать снова шестнадцатилетней девчонкой, жить на Менорке с Бернадетой, Энрико и Пабло… сидеть в каком-нибудь городском баре, пить кампари и апельсиновый сок, флиртовать с красивыми мужчинами лет двадцати — тридцати, которые усаживались за стойки и не сводили с нее глаз. В какое-то мгновение ей безумно захотелось вернуться в те безмятежные времена, когда Макс все еще был жив, а им с Франческой не нужно было делать ничего, кроме как красиво выглядеть и восхищать Макса. Теперь, когда она стояла здесь сухим теплым летом в самом сердце Намибии с красивым подростком посреди дороги, та жизнь показалась ей не вчерашним днем, а все еще такой близкой и возможной. Как еще Паола могла объяснить ее спонтанное приглашение лететь вместе с ней в Утьо на следующий день? Он никогда не видел гостиничных домиков, никогда не сидел на широких террасах, наблюдая за дикими животными за дамбами, которые Отто строил лично. Она видела, приглашение польстило Дитеру — он был настолько испорченным, что согласился, не думая; шестнадцать ему было или нет, похоже, он был не тем мальчиком, который спрашивал разрешения своих родителей делать то, что ему хотелось. Она тут же узнала то непослушное высокомерие, которое тоже было у нее, когда она была подростком, будто их красота была пропускным билетом всюду, куда они ни пожелают. Отто был в Германии и не собирался возвращаться в ближайшую неделю. Она могла позволить себе провести эту неделю… что? Веселясь? С шестнадцатилетним?
— До завтра, Дитер, — прошептала она, уходя от него, завидев приближающуюся мать. — Я пришлю водителя за тобой. Мы обычно отправляемся из аэропорта Эрос в восемь. Проснешься так рано?
— Проснусь ли я? — Он широко улыбнулся. — Я гуляю сегодня со школьными друзьями всю ночь. Мы идем в клуб. И, наверное, навряд ли сегодня ляжем спать. — Он повернулся своим красивым личиком к своей обеспокоенной матери. Паола моргнула и быстро ушла.