Несколько дней спустя после того, как ее привезли в больницу, очень высокий молодой светлокожий человек, на котором лица не было, спрашивал ее. Бетси проводила его к ней и ушла за чашкой чая для посетителя. Вернувшись, она не поверила своим глазам, когда увидела его стоящим перед кроватью на коленях, он бормотал что-то беспорядочно. «Прости меня, Бекки, прости. Я не хотел… чтобы они зашли так далеко… мне так жаль». Она коснулась его плеча — что он такое говорит? Он испуганно посмотрел на нее, вскочил на ноги и выбежал из палаты. «Ужас, ужас… что творится в стране? Куда мы катимся?» — возмущались медсестры на языке шона, незнакомом Амбер, и только изредка переходили на английский. Она вполуха слушала, как они меняли Бекки постельное белье, щупали пульс, они с Годсоном часами молча сидели у ее кровати. Язык бамбара Амбер знала уже довольно неплохо к тому времени; было так странно молчать, когда все вокруг только на нем и говорили.
Позднее они с Годсоном сидели в больничной столовой на первом этаже, Годсон зажег сигарету. Помедлив, Амбер тоже протянула руку и взяла одну.
— Я увезу Бекки с собой в Бамако, — сказала она после некоторого молчания. Годсон посмотрел на нее и кивнул, выпустив клуб дыма из уголка рта. Он беспомощно пожал плечами. — Во всяком случае, на время. Доктор говорил, она мало разговаривает. Он спросил ее, известить ли ее родителей о несчастном случае, но она ужасно расстроилась. Я позже отвезу ее домой, там она сможет отдохнуть немного. — Она взглянула на него. — Знаешь, я всегда удивлялась, что она здесь нашла, — сказала она медленно, последний раз затянувшись сигаретой. После шести лет воздержания от курения это все-таки приносило облегчение. — Я не знаю… иногда мне казалось, что она от чего-то бежит, хотя затрудняюсь сказать, от чего именно. Она иногда впадала в такое отчаяние. Наверное, стоило постараться понять, что ее тревожило, проводить больше времени вместе… — Она замолчала, вспоминая опухшее обезображенное лицо своей лучшей подруги, которая безжизненно лежала в постели после страшного испытания. Оправится ли она когда-нибудь от этого? Что, если будут какие-то последствия? Беременность, заболевание… ужасная мысль поразила ее… СПИД? Она закрыла глаза. Все, что они могли сделать сейчас, так это ждать. Ждать, пока она преодолеет это, привыкнет… открывать глаза, говорить и выздоравливать, на что все надеялись. Она потушила сигарету и встала. — Извини, Годсон. Я знаю, как много для тебя значит ваш бизнес. Но я не могу оставить ее здесь в таком состоянии. Ей необходимо быть в кругу семьи, ближе к друзьям. Мы почти как сестры с ней. Мы прошли длинный путь рука об руку.
Годсон тяжело кивнул.
— Ты права. Конечно же права. Ей нельзя здесь оставаться. — Он положил окурок в пепельницу перед собой. — Но в одном ты ошибаешься, — сказал он спустя несколько минут. Амбер взволнованно посмотрела на него. — Вы в самом деле сестры. Она всегда это говорила. Всегда. — Он отодвинул стол и встал. Амбер отвернулась, чтобы он не заметил слез, неожиданно выступивших у нее на глазах. К лифтам они пошли в полной тишине.
— Бекки? — Сонная фигура пошевелилась в кровати. Амбер спешно отложила газету и придвинулась к ней. — Бекс? Ты слышишь меня? — Она смотрела на лицо, которое знала всю жизнь. Здоровый цвет начинал медленно возвращаться к нему; синяки на шее медленно заживали, превращаясь в желтые и зеленые пятна. Она коснулась исхудавшей руки, лежащей на покрывале. — Ты проснулась? — спросила она. Бекки впервые полностью открыла глаза. Они смотрели друг на друга через белые больничные покрывала и ужасный опыт, что свел их снова вместе; Амбер первая опустила глаза. Она не могла вынести взгляда этих несчастных глаз. — Поедешь со мной домой, — сказала она, когда усмирила желание расплакаться. — Поедешь со мной в Бамако. Ненадолго. Тебе нужно побыть вдали отсюда, Бекки… побыть с нами некоторое время. — Она заметила, как Бекки медленно кивнула один раз, второй. Она наклонилась к ней и взяла ее за руку.