Через несколько дней она все-таки пришла к нему со своей блестящей идеей. Почему бы ей не поехать с ним? Они бы вместе превосходно там устроились. У нее прекрасно получалось… готовить, создавать уют в доме, принимать гостей… она справится с этим. Она могла бы поехать на пару месяцев — деньги на билет займет у родителей; ему не придется на нее тратиться, а там они посмотрят, как все сложится. Все просто. Он начнет там новую жизнь. А ведь ему может стать скучно там, общаясь только с мистером и миссис Фэафилд… А вместе они справятся со всем; он смог бы показать те места его детства, о которых так много рассказывал ей; они ходили бы в походы… на пляж. Он не стал говорить ей о том, что Зимбабве не имеет выхода к морю, а следственно, и пляжа тоже.
Сначала идея напугала его. Он хотел избавиться от всех тех ошибок, что нажил в Англии, а не увозить их с собой. Но Бекки не стала настаивать, она просто попросила его подумать об этом. И, как бы странно это ни звучало, чем больше он размышлял, тем больше идея привлекала его. Она действительно умела настроить атмосферу в доме на нужный лад — те несколько месяцев, что она провела у него, были довольно сносными. Ее вещи незаметно заполонили всю квартиру: маленькие корзиночки с интересными журналами; книги в туалете, которые он сам неожиданно для себя начинал читать; ее косметика на полках. В одном из шкафов она нашла две старые простыни и сделала из них занавески на окнах в спальне; она срывала цветы в парке, что вниз по дороге, и ставила их на кухонный стол… да, она и вправду подходила для такого рода занятий. К тому же его вещи всегда были постираны, и он всегда находил что-нибудь съестное, когда возвращался домой.
Он услышал, как она поворачивает ключ в замке, вернувшись от родителей.
— Бекс? — позвал он.
Она поднялась по ступеням, от холода лицо заливалось румянцем. На ней была белая шерстяная шапка с такими же белыми перчатками — она выглядела милой и свежей, так же, как и при их первой встрече. Он не любил вспоминать те дни, когда Чарли только бросил ее — лицо, искаженное мучениями, щеки в слезах. Ему нравилось, когда она улыбалась и светилась чистотой, нравились ее вкусно пахнущие волосы и милое нижнее белье.
— Бекс, — повторил он, вставая с кушетки. Она посмотрела на него совершенно обыденным взглядом. — Я решил. Да. Давай так и сделаем. Поедем вместе.
Она посмотрела на него с такой благодарностью, что его сердце едва не разорвалось.
— О, Генри. Ты не… тебе понравится. Все будет замечательно. Вот увидишь.
Она подошла и села рядом с ним, не снимая шапки и перчаток. Он стянул одну, обхватив ее руку своими руками. Посмотрел на ее пальцы. Он никогда не спрашивал, что она сделала с обручальным кольцом Чарли, с тем огромным, даже вульгарным бриллиантом. Наверное, он потребовал его назад.
— Да, все уладится. Завтра сообщу об этом Фэафилдам. Они действительно спрашивали, есть ли у меня жена.
Она повернулась и поцеловала его. Губы были такими холодными, но язык горячим. Он расстегнул и откинул полы ее пальто.
Для того чтобы организовать все необходимые документы, им потребовалось немного больше времени, чем они рассчитывали. Как бы смешно это ни звучало, но именно оформление визы Генри и разрешение на его будущую работу задерживали их. Весь январь и февраль он простоял в очереди в Высшей Комиссии Зимбабве на Трафальгарской площади. Бекки уже смирилась с мыслью, что они никуда не уедут. Она достала деньги, чтобы купить себе билет на самолет, и еще у нее осталось две тысячи фунтов в чеках путешественника — вежливый жест маленького ювелирного магазина, где она продала свое кольцо. То самое кольцо. Генри не спрашивал, откуда у нее деньги, а она не стала говорить ему об этом. У нее тоже была своя причина, по которой она хотела как можно скорее уехать из Англии. Ее кредит был превышен. Чтобы погасить превышение кредита, ей понадобится в два раза больше, чем стоит это кольцо, так что к чему продавать кольцо и оплачивать кредит. Все равно он не окупится — это бесполезная трата. К тому же Чарли никогда не был против оплаты расходов, которые она раньше делала ради него, когда жила с ним, а теперь все это в прошлом.