Когда случилось непоправимое
Гийоми шумная, и нет того, кто не знал бы об этом. Гийоми много болтает, громко заливисто смеется, выражает эмоции фырканьем, хмыканьем, пыхтением, ворчанием, кряхтением и совершенно невозможными, не поддающимися классификации звуками. Но то, что вырывается из её рта, из её стиснутого горла сейчас — это только для Диара. Никто и никогда больше не слышал, чтобы Гийоми так отчаянно, надсадно хрипела, срываясь на приглушенный скулеж и последующие болезненные вскрики.
Диару нравится. Его волку нравится ещё больше.
Белобокая матовая луна царственно раскинула холодный свет в беззвездном небе. Она прекрасна, и она сводит оборотней с ума. Диар наивно думал, что она больше не враг ему, что он пережил довольно мучительных, сочащихся безумием полнолуний, чтобы договориться со стервой. Но у холодной стервы свое мнение. Насмехаясь, она забирает волю Диара именно тогда, когда он считает себя наиболее сильным. Вожак стаи, альфа… Чтобы рассудок сорвало, ему хватает малости, такой смехотворной малости. Ему хватает запаха её неосмысленного возбуждения во сне.
Незапертое окно — как приглашение. Глупой молодой человеческой самке жарко, глупая человеческая самка решила, что уж в это-то полнолуние ничто не мешает ей смотреть липкие подростковые сны в постели. Ведь у стаи оборотней есть вожак, который держит все под контролем, и держит далеко, подальше от спящих детишек и их родителей. Хотя про родителей Диар не думает, как не думает ни о чем вообще. Инстинкт тащит его на цепи толщиной с руку, и, если хоть кто-нибудь сейчас сунется, он умрет.
Гийоми лежит на боку. Глазные яблоки двигаются под сомкнутыми веками, губы приоткрыты, сердце выстукивает возбужденный ритм — Диар слышит это так отчетливо, будто приложил ухо к её груди. Гийоми видит сладкий сон, и у неё стоят торчком сосочки под тонкой светлой тканью ночной футболки, и она пахнет пряно, остро, пахнет так, как может только накачанный гормонами, бредящий сексом, но еще нетронутый человек.
Тот же запах Диар чувствовал сегодня, когда они столкнулись днем. Ниточка, связавшая день с дурманной, дикой ночью. «Бойтесь своих желаний» — это для Гийоми, и ей стоило бы воспринимать совет очень, очень буквально.
Волк не знает сомнений и не размышляет, есть ли у него право. Он только забирает то, что любезно пихают ему в пасть. Его бесят ограничения и цепи, он хочет на волю, особенно когда воля так ослепительно благоухает.
Гийоми не кричит. В первый миг она еще не может понять, почему эротические грезы сменились кошмаром. Во второй — делает глубокий вдох. И забывает выдохнуть. Диар прижимает её к постели всем весом, оскаленная морда — в паре дюймов от лица девушки.
Пальцы с отросшими когтями цепляются за футболку на груди. Замереть перед броском — упоительно.
— Д… Диар. — Гийоми почему-то все еще не кричит, выдыхает и шумно тянет воздух носом, — Какого…
Хрипловатый со сна голос как щелчок спускового крючка. Когти распарывают футболку в лохмотья одним движением. И вот тогда замешкавшееся возбуждение уступает место новому запаху, который выталкивает в кровь сердце Гийоми. Страх волнами растекается по комнате.
— Диар… Диар, если… если это из-за той дурацкой шутки про псину и поводок, то я все поняла, я поняла, — от страха язык Гийоми привычно развязывается, и она несет первое, что приходит в голову.
Может, всерьез верит, что у неё получится отшутиться, но, скорее, она просто не умеет реагировать иначе. Болтовня часто выручает её. Выручала раньше.
Только не в эту ночь.
— Ну же, Диар, — уговаривает Гийоми, — Возьми себя в руки. Ну зачем тебе я? Я тощая, во мне мяса всего ничего… А в лесу бегают жирные олени и к-кабаны… чёрт, я не уверена насчет кабанов, но оленей там точно полно. Давай же…
Диар слышит только последние слова. Он рычит и раздирает на ней тонкие полупрозрачные трусики, легко поддавшиеся и разошедшиеся на острых когтях монстра.
До той начинает доходить, что есть её не собираются. Почему-то от этого её сердце начинает колотиться еще сильнее, заполошно биться в клетке ребер, как птица в силке. В понимании зверя это странно: быть покрытой сильным самцом — куда лучше, чем оказаться разорванной на куски. Гийоми почему-то так не считает.
— Перестань, — говорит она.
Шутки кончились, в голосе остался только позванивающий страх.
Гийоми ерзает под Диаром, силится скинуть его, неуклюже замахивается для удара и один раз даже попадает по скуле, прежде чем её запястья оказываются прижатыми к подушке. Диар на пробу лижет её в щеку, касается горячим мокрым языком нежной кожи и уверенным хлестким движением разгоняет по спине мурашки. Это не ласка, просто зверю нужно последнее подтверждение, что это — то самое. Правильный выбор. Гийоми зажмуривается, а кожа у неё такая восхитительная на вкус, что больше не остается места для осторожности, больше нет времени для игр. Волк Диара хочет брать.