Выбрать главу

– Сплюнь, – посоветовал командир. – Вдруг испортится.

Их слова тоже были данью традиции. Любой из членов экипажа мог следить за состоянием основных систем корабля на индикационных панелях перед собой. Панели эти назывались «транспарантами», хотя на громоздкие световые сигнализаторы, созданные больше полувека назад, совсем не походили. Все-таки космонавтика – очень консервативный вид деятельности. И при этом самый передовой. Парадокс!

– На связи «первые», – сообщил Булл.

– Привет, парни! – раздался в наушниках голос Ивана Серебрякова. – Как ваши дела?

– Нам-то что сделается? – отозвался Аникеев. – У вас как?

– Обещают, что «Дракон» стартует в течение трех часов. Через сутки снимут гарантированно. Вы уже улетите…

– Добро на стыковку и старт пока не получено.

– Получите. Куда вы денетесь?..

Аникеев помедлил с ответом. Даже не видя его лица, Карташов легко мог представить, какие эмоции тот испытывает.

– Переживаешь? – осторожно спросил командир.

– Переживаю, – признался Серебряков. – Сил нет! Все переживают. Майкл ни с кем разговаривать не хочет. Жак каракули рисует в блокноте…

– Еще будут экспедиции…

– Не говори ерунды, Слава! – Голос Серебрякова опасно зазвенел. – Понимаю, утешить хочешь! А смысл?! Думаешь, я совсем идиотик, не знаю, что этот полет, может, первый и последний в столетии?

Карташов внутренне напрягся. Ему почудилось, что сейчас Серебряков в сердцах произнесет слова, которые ни в коем случае нельзя говорить вслед улетающим космонавтам. Но командир «первых» сумел побороть обиду и заговорил намного тише:

– Мы ведь были уверены, удача за нас. И тут, понимаешь, такое… Теперь все вам достанется. Значит, твое шаманство посильнее моего… Ну и пусть! Кто-то ведь должен это сделать. И вы это сделаете, Слава! Верю, что справитесь! А если у вас получится, то, может, еще полетаем?.. Спокойного вам космоса. И счастливого пути!

Серебряков отключился.

Разговор сильно задел Карташова. Он даже вспотел и с ужасом подумал о том, какие пики выбрасывает сейчас его кардиограмма на медицинском мониторе ЦУПа. В терапевтических целях Андрей стал смотреть на открытку-репродукцию и постепенно успокоился.

Да, удача оказалась на их стороне. Еще неделю назад Карташов без колебаний отдал бы правую руку за шанс оказаться в экипаже Серебрякова. Знал, что это невозможно, но теплилась надежда на чудо. Вдруг Жак заболеет в последний момент, подцепит вирус или бациллу, и тогда большим начальникам будет уже не до политики – лететь-то надо, хочешь не хочешь, а дублера за день не подберешь. Выглядело по-детски наивно, да и с чистотой помыслов не все было в порядке, но ведь ничего плохого он, в сущности, и не хотел: Жак – известный ловелас, зачем ему иные миры? Аэлиту он там точно не найдет!..

И вот как повернулось. Полетел бы с Серебряковым – сидел бы сейчас на низкой орбите, грыз ногти, кусал локти. Прав командир «первых», наше шаманство оказалось сильнее. Не зря, значит, Булл везде таскает синий берет. Не зря Аникеев никогда не выпивает в компании с четным числом собутыльников. Не зря темнокожий великан Гивенс вешает над кроватью «ловца снов» и очень не любит, когда при нем чертыхаются. Не зря сам брал на тренировки свой «талисман» – открытку с Фобосом, подаренную Яной…

А ведь Андрей всегда считал себя неудачником. Теперь даже смешно было вспоминать! В первый раз срубился на медкомиссии. Потом все-таки прошел в Отряд, но вылетел после курса общекосмической подготовки с формулировкой «морально неустойчив». И с третьего захода тоже ничего серьезного не светило… А может, просто накопилось «минусов»? Вот они и дали, сложившись, «плюс».

Как там поет Верещагин в «Белом солнце»? «Ваше благородие, госпожа Удача, для кого ты добрая, а кому иначе…»

Впрочем, еще не вечер. Почему-то ЦУП затягивает с разрешением на стыковку. И обратный отсчет тоже не запущен – так ведь можно и из «окна» вылететь. Неужели случилось что-то еще?..

* * *

– Я категорически против старта дублеров! – отчеканила Пряхина. – И вы отлично знаете, почему. Да, я утвердила экипаж Аникеева, хотя у каждого из членов этого экипажа были проблемы в прошлом. Но утвердила только для того, чтобы не сорвать наше сотрудничество в целом. Мне казалось, вы понимаете это, мистер Грант. И вы, месье Шуази.

Заместитель директора НАСА и директор Европейского космического агентства переглянулись, вслушиваясь в английскую речь переводчика.

– Отправлять их в полет сейчас – значит заведомо погубить экспедицию! Разве в этом наша цель? Конечно, нам предстоит отчитаться за потраченные деньги налогоплательщиков. Так вот, я уверена, что неисправность разгонного блока всех нас извинит. Лучше признать, что нам потребуется еще какое-то время для подготовки старта, чем отвечать за экспедицию, которая потерпит неудачу.

– Отмененная экспедиция уже потерпела неудачу, – тихо заметил Быков.

– Вы забываетесь, Виктор Андреевич! Вам нужно напоминать о субординации? Или, может, соскучились по лекторской работе? Так я могу поспособствовать…

– Позвольте, мадам Пряхина! – с сильнейшим акцентом сказал Грант.

– Слушаю вас.

– Я не понимаю, как прошлое этих людей может помешать им в выполнении миссии. Если они сейчас на орбите, значит, мы уже поверили в них. И еще. Я должен напомнить, что следующий период, удобный для старта, наступит только через четыре года. К тому времени мы не будем располагать теми ресурсами, которые у нас есть сегодня. Срок эксплуатации «Аресов» подойдет к концу. Межорбитальные буксиры тоже придется заменить. Вы готовы взять на себя такую ответственность перед человечеством? Готовы остановить космическую экспансию на годы, на десятилетия?

– Да, я готова, – бесстрастно ответила Пряхина. – Раз уж международные договоры возлагают на меня полномочия принимать решения в экстраординарных ситуациях, я намерена этими полномочиями воспользоваться. Даже если вы все, господа, со мной не согласны.

В совещательной комнате повисла тишина. В этот момент громко и требовательно зазвонил старомодный телефон правительственной связи, стоявший на столике в углу.

2

Слишком много неожиданностей

Сергей Лукьяненко

– А я ни секунды не сомневался, – сказал Джон Булл. – Выборы через полгода, если отменить полет – президента не переизберут. Наш позвонил вашему, ваш позвонил в ЦУП…

Они все еще были в спускаемом модуле. Теперь, после стыковки с «Аресом» и начала разгона, «Русь» уже не могла спасти экипаж в случае аварии – запасов топлива не хватило бы для возвращения. Но все управление можно было осуществлять из спускаемого модуля, а времени на расконсервацию главной рубки просто не осталось: слишком долго тянула с решением Земля.

– Да и чем тут, собственно говоря, управлять? – усмехнулся Аникеев. Все команды пока шли из ЦУПа, космонавты лишь присматривали за работой приборов. По сути, почти весь полет члены марсианской экспедиции будут служить балластом, их работа начнется только на орбите Марса… и, дай Бог, на его поверхности…

Конечно, если все пойдет хорошо. А в космосе никогда такого не бывает.

– Сорок минут до окончания работы разгонных двигателей, – сообщил Джон.

Эта информация была ненужной, мысленно отметил Вячеслав. И все это понимают. Но надо же чем-то заняться.

– «Арес», на связи глава Совета. – На экране появилось лицо Пряхиной. Она вымученно улыбалась. Вид у нее был такой, словно ее только что выпороли – прилюдно и безжалостно. Скорее всего так оно и было.

К женщинам в космонавтике Вячеслав относился хорошо. Дважды летал в смешанном экипаже, да и жена его тренировалась по программе подготовки и до сих пор не оставила надежды слетать в космос. Но вот тому, что в марсианскую экспедицию отправятся только мужчины, Аникеев был искренне рад. И на должность главы Совета женщину бы не поставил… Однако назначение Пряхиной и ее непрерывный пиар в СМИ были той костью, что пришлось кинуть возмущенным феминисткам…