- Оля! - окрикнула она подругу, - сало есть, дело за чесноком.
- Ох, Дуся! - воскликнула она, почувствовав, что Дуся может с ней поделиться салом.
- Да где же чеснока найти, вот задача?
- Это уже твоя проблема.
- Разве что у бабки на огороде сорвать?
- Это будет считаться воровством, что не допустимо в нашей бригаде, - с серьезным видом произнесла Дуся.
- Ты что, Дусь, всерьез приняла мои слова в отношении бабки? - спросила Оля, чувствуя неловкость за сказанные, ею слова.
- Нет, Оль, просто я пошутила. Что я тебя не знаю?
- А я уж подумала, что ты всерьез.
- Нет, Оленька! - сказала Дуся. И подумав, продолжила: 'Ты из такой породы женщин, как я понимаю, у которых все в меру - в меру застенчива, честна, в меру доброжелательна к окружающим. Такие женщины становятся хорошими женами и нежными, ласковыми матерями. На таких женщинах в основном и держится русская мораль. Если в жизни у них что-то не получается, то не они виноваты, их просто душат скороспелки, нахалюги и другие всевозможные пройдохи, которые думают только о себе. И ради своей выгоды готовы предать, убить, надругаться над тем человеком, который становится на их нечестном пути к достижению своей, грабительской цели".
- Да, Дуся, ты права. Есть такие люди, даже сейчас в войну, когда, казалось бы, всем дружной семьей надо сплотиться и работать, не покладая рук для фронта, для тех молодых мужчин, которые гибнут за нас. Так нет, набираются наглости и под любым предлогом стараются увильнуть, обмануть рядом с ними живущих, чтобы как то за их счет лучший кусок урвать, получить привилегии. В общем, ведут паразитический образ жизни.
- Оля! - позвала ее Вера, - а вот и чеснок нашелся. На ее ладони лежали две крупные дольчатые, бело-синеватого цвета, головки чеснока.
Воздух тут же пропитался резким специфическим запахом, раздражая ноздри у девушек.
- Ох, какой красавец! Вы посмотрите! - Восхищалась Мотя, поглядывая на головки чеснока. - У тебя, Вера, мамаша молодец, умеет выращивать чеснок, а у нас всегда вот такие головочки.
- Это оттого, что у вас чеснок не любят, - сказала Вера. - А у нас за стол без чеснока не сядут, обязательно надо натереть горбушку хлеба и в борщ или суп бросают.
- Вера! А что взамен я тебе дам? - спросила Оля. Меда у меня нет, конфет тоже.
- Домой вернемся, тогда и расплатишься.
- На, держи! - крикнула Вера и бросила Оле головку чеснока, а та, подставив разжатую ладонь, поймала ее.
- Спасибо,Вера!
- Кушай на здоровье!
- Так что, сала тебе отрезать? - спросила ее Дуся.
- Нет, спасибо! Сегодня же мы покушали, прибережем до завтра.
- Ну смотри, а то отрежу сейчас.
- Нет, нет, не надо! Пусть завтра.
- Ну как хочешь.
- Не хочу на ночь плотно есть, - укладываясь спать, добавила она. - На дворе уже темно, пора и на боковую.
Летний вечер, действительно, подкрадывается незаметно. Только что за горизонтом садилось крупное красное солнце, и вдруг через некоторое время дальние предметы, особенно деревья, как бы начинали удаляться, обволакиваясь и размазываясь в туманной дымке, а затем и совсем исчезали.
Воздух становится все менее прозрачным, а небо из голубого - темно голубым, а затем и совсем темным, и лишь появление мириад звезд, своим подсветом вновь делают его немного просветленным.
В такой период наступающей ночи трудно уложить в кровать молодежь, но утомленные земляной работой девичьи тела постепенно под действием наступающей ночи все больше расслаблялись, переходя в сон. Девчонки спали.
Но Полине не спалось. То ли за день отдохнула, то ли Мотя своим напоминанием о том военном взбудоражили ей сердечко. И хорошо понимала, что это очередная Мотина шутка, а вот поди - не спится.
- Пойду на свежий воздух, поброжу, может, быстрее усну. - подумала она и тихонько, чтобы не разбудить девчат, встала.
Накинув джемпер на плечи, она вышла на двор. Темень, как говорят, была "египетская", и лишь звезды мерцали непрестанно в вышине.
Полина постояла немного, привыкая глазами к темноте, а затем уж прошла к бревнам, лежащим недалеко от амбара.
"По-видимому, хозяин еще до войны заготовил на строительство дома", - подумала она, усаживаясь на краешек одного из них.
В стороне, где проходила трасса будущей дороги, что-то ухало.
"Неужели и ночью работают солдаты?" - подумала она. " По-видимому, они работают в две смены, - догадалась Полина. - А как же со светомаскировкой? Наверное, что-то придумали".
После нетрудового дня мышцы и кости не ныли, тело легкое-легкое. Приятно, ох, как приятно сидеть на вечерней прохладе. И как хорошо, что душный летний день позади: и эта вечерняя прохлада веселила, приятно отражалась в душе.
По губам Полины вдруг пробежала легкая улыбка. Она вспомнила, как несколько дней тому назад встретились им военные, и старший все говорил, а в сторонке стоял Саша и своими бархатистыми глазами исподлобья наблюдал за нею.
И как только она припомнила это радостное чувство захватило ее сердце. Что-то заныло в груди. "Саша... Неужели, это и есть любовь", - подумала она, поеживаясь от вечерней прохлады. А завтра-то, завтра жаркий день и снова рубить киркой ненавистную глину.
Она уселась поудобнее, натянула джемпер на плечи. Вокруг было темно - темно, как в длинном туннеле, и лишь звезды поблескивали в вышине.
Она еще раз поправила джемпер, сползавший с плеч, натянула юбку на голые ноги, задумалась. Но интересное дело, мысли у нее никак не ложились в одну последовательную цепочку. Она пыталась еще думать о доме, матери, о том, как завтра пойдет на работу, как выдержать жару на трассе, а глаза ее - против воли - смотрели в темноту на трассу, на то, угадываемое место, где она впервые встретила военных. Свежо... Из низины легкими волнами плывет запах незнакомых трав.
А неподалеку в лесочке, соловьи, как бы соревнуясь между собой, выводили соловьиные трели.
В эту минуту ей хотелось, чтобы он пришел к ней и присел бы рядом. Она обняла бы его за плечи и, прижавшись к плечу, слушала, что он говорит ей. А он должен говорить хорошие, ласковые слова, по крайней мере, ей так хотелось. Она, сидя в ночи, мечтала.
С низины потянуло прохладой, она, вздрогнув, поежилась и снова натянула на плечи джемпер.
"Да что это со мной делается" - подумала в растерянности она.
Ей казалось, будто все люди, окружающие ее, заняты своим делом, и только она одна чем-то отделена от них и чувствует себя одиноко.
Посидев еще несколько минут, она поднялась, и пошла спать.
Разделась тихонько, чтобы не разбудить подруг, пробралась на цыпочках между ними и легла на свой матрац.
Пролежав несколько минут, она поняла, что спать ей не хочется, повернулась на один бок, затем на второй, потом легла навзничь уставившись открытыми глазами в темноту, нисколько не тяготясь бессонницей, как будто она ожидала чего-то необыкновенного от нынешней темной ночи.
Она в эту минуту и не думала, что влюбилась в того парня, она не знала его, а только хранила в своем воображении; парня, которого видела всего один раз и, которого, даже не запомнила как следует, особенно его лица.
"А почему же я думаю о каком - то парне, совсем не знакомом мне? -спрашивала она сама себя. - Надо выбросить все эти бредовые мечты из головы и жить безмятежной, свободной жизнью. Вот скоро закончим строительство дороги, и поеду домой под родительский кров к сестренкам и братику, - думала она. - Как я по ним соскучилась!"
И она стала представлять в своем воображении, как она приедет домой, как ее встретит мама и младшие сорванцы.
"Ну, а дальше что?" - задавала она себе вопрос, а как ответить на него, она и сама не знала. Да и кто может знать свое будущее, да еще в такое грозное время, такое непредсказуемое.
Ей вспомнились первые месяцы войны. В то время она считала себя уже взрослой и понимала все, о чем говорили намного старше ее люди. Но всё понимая, она не могла представить той реальности, которая происходила где-то там далеко, на границе государства. То страшное, о котором говорили старшие, ей представлялось обыкновенным, как в кино: видишь дым, огонь, бегущих в атаку красноармейцев, падающих под пулями, но большой жалости к падающим и глубокой ненависти к врагу она не чувствовала, и все, что мелькало на экране, казалось обыкновенной игрой.