- Спасибо, - поблагодарила Дуся в ответ и, повернувшись, поспешила к девчонкам.
Справку читали все. Долго она ходила по рукам. Забыли даже, что пора идти домой.
Настроение у девчонок поднялось снова, в их поведении появилась дурашливость, ни к чему не обязывающие выкрики, смех.
Что это? Несмышленность, бесчувственность ко всему происходящему?
Кругом разруха, одеты кое-как, полуголодные, отцы и братья на фронте и, может быть, уже лежат в сырой земле, а им хоть бы что.
Чуть отдохнули, получили бумажку и радуются. И не так себе, с притворством, а по-настоящему, от всей души.
Нет, все-то они no-взрослому понимают, все-то чувствуют и на горе других откликаются всем сердцем, без хитрости и выгоды для себя.
Просто молодость военного лихолетья была способна быстро реагировать на создавшуюся в данный момент ситуацию и отдавалась ей всем ценным, что есть у человека, не щадя ни сил, ни здоровья, а то и жизни. Шла на любые испытания, не оглядываясь назад. А если выпала радостная минута, то можно от души повеселиться.
Не будь этой, так воспитанной молодежи, с ее неукротимой силой, смогли бы мы выстоять перед таким сильным и коварным врагом, как немецкий фашизм и не только выстоять, но победить, а победивши, восстановить все, что было разрушено, в кратчайший срок.
Такого героического настроя молодежи в то время ни в коем случае забывать нельзя, а брать все героические примеры из их жизни и на них воспитывать подрастающее поколение.
Сдав лопаты и носилки, девчонки гурьбой направились к своему месту жительства. Они закончили свою работу раньше срока, с хорошим качеством, сдали ее на отлично, от этого в душе все пело.
Это внутреннее пение, постепенно нарастая, вырвалось наружу. Вначале голоса звучали тихо, вкрадчиво, а вскоре вырвались на простор, и зазвенела песня во всю мощь.
Песня голосистых девчат то поднималась ввысь к небесам, то расстилалась по низинам и оврагам, проникая через окна и двери крестьянских изб. Докатилась она и до солдат, работавших на укладке шпал и рельсов.
Услышав песню, они бросили работу и слушали ее с умилением, вспоминая далекий дом, родные места, и на душе у них становилось светло и приятно.
- Ты смотри, Васин, девчата не унывают, - прислушиваясь к песне, сказал сержант Мохов. - Вот бы присоединиться к ним хотя бы на один вечер. Надо старшего лейтенанта упросить, чтобы вечер встречи организовал.
- Да, не мешало бы понюхать женский запах, - задрав лицо и пронюхивая воздух, стал дурачиться Васин.
- Ты что, козел, что ли?
- Козел ни козел, а женского запаха давно не слышал, - ответил ему Васин. - Последний раз провожал девчонку летом в сороковом году, затем действительная, война, дороги, и так больше я ее не встречал. В первые месяцы войны ранение, госпиталь, а после госпиталя попал к вам.
- У нас служба не то, что на передовой, считай, гражданка, - прислушиваясь к песне, пояснил сержант Мохов. - Одно плохо, в увольнение не разрешают ходить.
- А тебя это очень тревожит? - спросил его Васин.
- Да как тебе сказать, - ответил Мохов, растягивая слова и думая о чем-то своем. - Кругом живут гражданские, и мы, считай, на полугражданском положении, а пойти куда, скуку разогнать не имеешь права. На фронте, я понимаю, смотри в оба, а здесь чего так держать нас, как заключенных: палатки - дорога, дорога - палатки, и все строем. Надоедает однообразие.
- Дисциплина!
- На кой черт она здесь нужна. Главное, вовремя приходи на работу и с работы. В этом должна быть дисциплина, я согласен.
Так, слушая песни девчат и тревожа себя, рассуждали сержант Мохов и ефрейтор Васин, сидя в курилке. Их, да и многих солдат не на шутку растревожили песни девчат, доносившиеся с вечерним ветерком.
Девчонки, дойдя до своей "ночлежки", как в шутку они называли свой амбар, где спали и проводили свободное время от работы, прервали пение и разбрелись, занявшись, каждая своим делом.
С разных сторон только и слышалось: "Воду, воду побереги, о других не забывайте" - предупреждала умывающихся девчат дежурившая в этот день Шура.
- "Куда мое полотенце задевалось?" - тут же громко спрашивала Полина. - "Девочки, никто не брал?"
- Девчонки, кто со мною стирать на речку? - приглашает девчат Оля.
- "Подожди меня, Оль! - кричит Вера. - Я минуткой, вот только соберу свои шмотки".
Голоса, девичьи голоса, как щебет собравшихся в стаю птиц, раздавались по выгону, разносились ветром дальше на луг и в степь.
16
Наступило утро. Через небольшое, прорезанное в стене окошко заглядывают внутрь лучи восходящего солнца. Они раздвинули предутреннюю темноту, и Дусе хорошо было видно спящих девчонок. Чтобы не разбудить их, она тихо поднялась и, одевшись в старенькое платьице, вышла из амбара.
Свежий утренний воздух с ног до головы окутал ее прохладой, и она, вздрогнув, поежилась. Солнце только показалось из-за бугра, и золотистые его лучи, рассеиваясь, скользили по низкорослой траве выгона.
"Сегодня выходной, можно было бы подольше поспать, - подумала Дуся, окидывая взглядом серебристую от росы траву. Но привычка с детства вставать рано сработала и на этот раз.
Освеженная утренним воздухом и обласканная первыми лучами солнца, она вернулась в амбар.
Мотя уже не спала, уперев глаза в потолок, о чем-то думала.
- Ты уже прогулялась? - взглянув на Дусю, спросила она, потягиваясь.
- Сегодня такое замечательное утро! - не ответив на вопрос подруги, с восхищением произнесла Дуся. - Кажется, будет хороший день.
- Можно было бы и домой сходить, если бы не митинг, - подумала вслух Мотя.
- Посмотреть, как там управляется с хозяйством мать.
- А в чем же дело?
- Далековато, да и страшновато одной.
- А раз боишься, то и разговор об этом заводить не следует! - сказала Дуся с нарочитой грубостью. Ей и самой хотелось домой: проведать маму, братика, сестру. Соскучилась она по ним, но сейчас нельзя, не время. И показывать слабость даже перед подругой ей не хотелось.
- Домой хочется всем! Кому не хочется? - начала она снова. - Хотенье можно и при себе придержать, на люди выставлять его не обязательно. Вот кончим строить дорогу, тогда поедем домой.
- Ох, Дуся, что ты! До конца еще далеко! - молвила прерывающимся голосом Мотя, и губы ее дрожали.
- Не раскисай! - прикрикнула на нее Дуся, а у самой от волнения даже высохло горло. - И тише! - добавила она, - а то девчонок разбудим.
Но многие девчата проснулись и, позевывая, кто садился, а кто продолжал лежать в постели, нежась.
- Ой, девчонки, какой я сон видела! - зевнув и потянувшись до хруста в суставах, пропела Полина.
- Хороший? - поворачиваясь к ней, спросила ее Оля. - Расскажи!
- И, право, не знаю, стоит ли?
- Если хороший, чего ж не рассказать? - Домашние приснились? - допытывалась у подруги Оля.
- Нет, не угадала, - интригующе улыбаясь и чему - то радуясь, произнесла она.
- По твоему лицу можно подумать, что ты тысячу рублей нашла, - усмехнулась Оля.
- Ничего я такого не нашла, а просто целовалась с парнем, - не утерпев похвалилась она подруге.
- С каким парнем? Знакомым или нет? - спросила Оля, все больше заражаясь любопытством.
- Да с тем военным, помнишь, как-то подходили они к нам.
- Значит, встретитесь наяву, - отгадывая сон, сказала Оля. - Может даже сегодня на танцах, если не обманули нас.
Немного помолчали. Полина думала о чем-то своем, а Оля наблюдала молча за ее лицом.
- А ты, я вижу, влюбилась в него, девонька, - сказала Оля, все еще наблюдая за подругой.
- Я и сама не знаю, но думаю часто о нем, - призналась она Оле, и ее лицо покрылось розовой краской.
- Да так оно и есть, - сделала заключение Оля. - А как он?
- Откуда же я знаю? Если бы я с ним наедине хотя бы один раз встретилась, то, может, и поняла что-нибудь, а так - откуда я знаю, что у него на уме.