И в самом деле, когда они освободились от пережитого страха, им уже казалось, что его и не было. Побежала одна в панике, за ней и другие, но не от страха, а инстинктивно, куда одна, туда и все. В эту версию, выдуманную ими же, они верили. И попробуй их разубедить - не выйдет.
Смеясь над собой, тут же рассказывает одна из женщин: "Ох, девочки, убейте меня сейчас, чтобы я прыгнула с платформы в спокойной обстановке, никогда! Смотрите, как высоко! А тогда, во время налета, я и не подумала, что могу ногу сломать или руку вывихнуть. Прыгнула - и все тут..."
- Помню, когда дед был еще живой, рассказывал, что он кормил у богача бычков. И вот один раз бык набросился на него, что-то ему не понравилось в дедушкином поведении. Дедушка - через забор. А когда пришел второй раз к этому забору и в спокойном виде хотел перепрыгнуть, не смог. Вот что значит страх, - добавила Мотя.
- Вот вы военный, командир, учились, а скажите нам, бабам, откуда в таких случаях у человека берется сила? - спросила Шура и, прищурив глаза, заранее зная, что лейтенант на такой вопрос не ответит, предвкушала победу над ним.
- Какой-то у человека резерв есть, который срабатывает в исключительных, опасных для его жизни случаях, - ответил ей лейтенант.
- Но что это за резерв и где он находится, пока людям не известно.
Разговаривая с женщинами, лейтенант украдкой бросал взгляды на Полину, которая сидела неподалеку с подругами, иногда их взгляды встречались, но только на короткий миг, и снова расходились.
Женщины, разговаривая с лейтенантом, не очень заостряли внимание на вражеских налетах и чуть поговорив об этом, вскоре перешли на повседневные темы, а вернее, о конце строительства и отпуске домой.
- Товарищ лейтенант, а когда нас домой, отпустите? - задала вопрос Татьяна. - Ведь скоро лето пройдет, зима спросит, где вы хозяйки были? Сенокос поди закончился, а коровкам ничего не заготовили. Скоро начнут зерно убирать, и опять пройдет мимо нас.
- А что вам на ваш вопрос ответить, вы и сами не хуже меня знаете. Как закончим строительство, так и по домам.
- Вы, я вижу, тоже точно не знаете, - разочарованно произнесла Татьяна. Лейтенант пожал плечами.
Поведение женщин для него было понятным, так как у каждой из них был недалеко свой домик, семья: за ними необходим пригляд. Да и бытовые условия здесь для них были не налажены. Еду, главное в человеческой жизни, и то приготовить негде, а о других неудобствах и говорит нечего: ни постирать, ни погладить, ни помыться, а о таких, казалось, мелочах, как, скажем, сделать завивку, подкраситься, то и разговор не заводили…
Война войной, а бытовка тяготит людей, особенно женщин.
Чувствуя, что молоденький лейтенант готов разговаривать с женщинами хоть до вечера, Дуся поднялась и стала прохаживаться, давая понять, что собеседование пора кончать, и надо приступать к работе, иначе могут не записать норму выработки. Подождав несколько минут она женщинам подала команду: - "Женщины, подъем!" А то солдаты скажут, что мы им плохо помогаем.
- Нет, этого солдаты сказать не могут, - сказал лейтенант. - Они знают, что вы свою норму уже выполнили, а это задание сверх нормы, поэтому вам и посидеть можно чуть подольше, чем другим.
- От долгого сиденья без дела тоже плохо, - ответила Дуся на слова лейтенанта.
- Женщины, поднимайтесь, поднимайтесь!
Женщины от повседневной тяжелой работы и недоедания изрядно притомились, и вставать с нагретой солнцем земли им не хотелось, так бы и сидели до неопределенного времени.
Но сколько ни сиди, а подниматься надо, и одна за одной с шутками стали подниматься с насиженных мест и взбираться по крутому откосу железнодорожного полотна.
Когда Полина поравнялась с лейтенантом, он окликнул ее по имени. Она остановилась, почувствовав, как к лицу устремился жар, оно запылало. Она слышала приближение его шагов и, опустив голову, ждала. Ей было неудобно перед женщинами, которые не только слышали, как он окликнул ее, но и сейчас смотрят на них с насыпи. Но деваться было некуда, и она ждала, все более краснея.
- Полина! - произнес он сдавленным голосом.
- Что? - волнуясь, тихо произнесла она.
- Можно прийти к тебе?
- Когда? - не подымая головы, спросила она.
- Сегодня! - осмелев, выпалил он. - Или завтра.
- Приходите, - произнесла она и, быстро взглянув на него, повернулась, пошла к женщинам.
Пока они разговаривали, стоя внизу, женщины с высоты насыпи, наблюдая за ними, вели свой разговор.
- Ох, бабоньки, как я им завидую! - с волнением в голосе, говорила Шура, любуясь молодой парочкой.
- Кому? - не поняла ее рядом стоящая женщина.
- Да вон молодым, кому ж еще! - кивнула в сторону стоящих Полины и лейтенанта, произнесла она. - Где мой Вася, и жив ли он? Вот уж два года ни слуху, ни духу.
- Если бы был неживой, уже давно бы похоронку прислали, - успокаивающе сказала соседка. - Вон сколько пришло похоронок, а раз тебе нет, значит, жив еще. Может, тяжело ранен, в госпитале лежит, а может, еще где.
- Были мы молоденькие, несмышленые, - начала вспоминать Шура о своем прошлом. - Он подойдет ко мне, а я не знаю, куда глаза девать, краснею, долго стеснялась его, пока привыкла. Эх, Вася, Вася, где ты там?
- Сейчас бы не стеснялась? - усмехаясь, спросила соседка.
- Ой, бабоньки, сейчас бы я его так, родненького, приголубила! - с жаром произнесла она. - Не так бы, как Полина стоит, голову опустила.
- Да ты же сама только что говорила, как стеснялась своего Васи, - упрекнула ее соседка. - А теперь больно смелая стала.
- Да, дура была смолоду, а теперь ухватилась бы за локоть, да накось, возьми его, не достанешь.
- Ты, теть Шур, с нами не ровняйся, - вмешалась в разговор Оля. - Ты со своим Васей влюблялась в мирное время, а сейчас военное, ребят подходящих нет, а если и попадется такой вот лейтенантик, что толку с него. На два вечера, и жди потом с моря погоды. Так уж лучше одной прозябать.
- Нет, Оленька, тут ты не права, потому что еще не влюбилась и просто не знаешь, что это такое, - не согласилась с ней тетя Шура. - А вот у Полины это время, видать, наступило, и ей не помешает ни война, ни то, что лейтенант через неделю, а может, полторы уедет в неизвестном направлении, а она останется с одной лишь надеждой, что он вернется к ней цел и невредим, как и мы ждем своих суженых, а вернутся ли они, один бог знает.
- Пойдемте работать! - сказала она. - А то вылупили зенки, как в зверинце на диковинную животину. Пусть хоть поговорят наедине.
И она, повернувшись, пошла к платформам. Женщины молча последовали за ней.
Солнце катилось к закату, но времени до конца рабочего дня оставалось еще много, и женщины, изрядно передохнув, яростно набросились на гравий: только и видно было, как мелькали лопаты в серо-желтой пыли, поднимающейся столбом от платформы, да слышен был скрежет лопат о гравий.
Полина с лейтенантом не стали долго задерживаться, договорились о времени и месте встречи и разошлись.
Лейтенант пошел к своим солдатам, а Полина вернулась к женщинам и, взобравшись на платформу, стала, как и все, орудовать лопатой.
После беседы с лейтенантом она не могла успокоиться, все думала о разговоре с ним, о предстоящей встрече, о женщинах: ей казалось, что они осуждающе поглядывают на нее.
Но женщины только вначале поговорили о ней, а теперь спокойно думали каждая о своем, наболевшем.
И только тогда, когда остановились передохнуть, Шура не выдержала, лукаво посмотрела на Полину и сказала: "Так держать, Полина, не теряйся. Лейтенант молодой, красивый, и если бы я была помоложе так лет на пяток, то приударила бы за ним. Мальчик он, что надо".
- Любовь - это хорошая штука, но и она должна быть ограничена рамками закона, рамками человеческого общежития, - опершись на черенок лопаты, говорила она. Теперь лицо ее стало задумчивым, а взгляд устремлен через луг и поле куда-то вдаль.