- Ты, Полина, поступай так, как сама знаешь, - как бы продолжая рассуждать, говорила Шура. - У тебя своя голова на плечах и, я думаю, неплохая. Как старшая хочу посоветовать тебе. Лейтенант - парень красивый, что и губит нас, девчат... Может, как человек он хороший, но чтобы узнать его, надо, как говорится в народе, пуд соли вместе с ним съесть. А у тебя на это времени нет. Ему что, полюбовался с девкой, и уехал, а ты потом выглядывай, жди, проливай слезы. Мужика хорошего найти - дело серьезное. Раньше долго приглядывались друг к другу или по природе выбирали, и то случались ошибки, а за одну неделю, и к запаху его не привыкнешь, а не то, чтобы разобраться в нем.
- Так что, смотри, девка, не спеши, лучше присматривайся. Я тебе плохого не желаю.
- Спасибо, тетя Шура, за добрый совет, - все больше краснея, произнесла тихим голосом Полина и, чтобы скрыть от подруг смущение, принялась подгребать лопатой гравий.
Женщины как будто ждали этого сигнала - взялись за лопаты, и работа снова закипела.
За разговорами и работой время прошло быстро. Огромный солнечный диск, бросая косые лучи на землю, казалось, вот - вот коснется горбистой поверхности холма, и продвижение его на этом закончится.
Женщины обрадовались тому, что солнце коснулось земли и вот - вот скроется за горизонтом, а это значило: долгожданный отдых, хотя и на твердом, но все же матраце, с вытянутыми зудящими руками и ногами.
Побросав лопаты тут же на платформе, они, прихорашиваясь, стали отряхивать с одежды пыль и, помогая друг другу, слезать с платформы.
И так уж было заведено: отряхнувшись от пыли, поправив волосы, выбившихся из под косынок, послюнявив палец и проведя им по бровям (все чернее будет) и выстроившись кучно в несколько рядов, заводили песню, с которой так и шагали до своей "ночлежки".
Песня их бодрила, под песню легче было идти.
19
Девушки перед отходом ко сну занялись своими сугубо личными делами: кто перетряхивал сбившуюся в матраце солому, кто умывался, приятно обжигаясь колодезной водой, кто спешил простирнуть свои нехитрые вещички, надеясь, что они высохнут за теплую июльскую ночь, а если и останутся чуть-чуть сырыми, то не велика беда, можно одеть и сырые на теле высохнут.
Полина, захватив домашнее полотенце, вытканное из конопляной нити; кусочек хозяйственного мыла, сбереженного еще с довоенного времени, старое хозяйское ведро, помятое в нескольких местах, пошла умываться к колодцу. Мыться холодной водой - процедура из неприятных, но что поделаешь, у нее сегодня свидание с лейтенантом, а перед ним надо хотя бы чуть-чуть отмыть грязь и дневной пот с загоревшей кожи. За ней увязалась и Оля.
Они спустились с пригорка к колодцу, набрали полное ведро воды и отойдя чуть ниже колодца облюбовали скромное, скрытое место, нарвали у ручья чистой зеленой травы, подстелили ее под ноги и стали обмываться.
От холодной воды тело охватил озноб, но по мере растирания кожи тело согрелось, и стало даже приятно, хотя дрожь периодически ощущалась, но это уже были пустяки. А когда смыли мыло и натерли кожу полотенцем до красна, то совсем почувствовали несравненное блаженство. Вечер был теплым, и они быстро согрелись.
А между тем время спешило. Девчонки увлеклись купанием и не заметили, как над холмами повисла луна, посеребрив своим бледным светом все вокруг. Сразу стало видно далеко, почти до горизонта.
- Во как мы управились вовремя, - одевая платье, сказала Оля. - Еще бы несколько минут и нас голышом бы застала.
- Кто? - не поняла Полина.
- Луна.
- А-а! - и она рассмеялась.
- Ты чего?
- Да так. Я подумала, другой кто нас увидит, - расчесывая волосы и чему-то улыбаясь, сказала она.
- И пусть видят, что я калека какая! - с апломбом в голосе произнесла Оля, и стала собирать свои вещи.
- Пошли, - кончив расчесывать волосы, сказала Полина и, не дожидаясь согласия Оли, пошла впереди.
- Ты пойдешь? - тихо спросила Полину Оля, шагая вслед за ней.
Полина поняла, о чем ее спрашивает подруга и, подумав немного, ответила: - Пойду. Спокойной ночи тебе, Оля, - сказала она, остановившись у самого амбара и отдала ей мыло и полотенце. - Положи под подушку. Я потом уберу.
- Ты что, заходить не будешь?
- Нет, я пойду.
- Тогда, счастливого свидания.
- Спасибо.
- Ступай, ступай, - сказала Оля, подталкивая ее под бок.
Полина отошла, остановилась в нерешительности, а затем быстро зашагала по тропинке и скрылась за кустом желтой акации.
Оля стояла и долго еще глядела на куст, за которым скрылась Полина, ставшая для нее неожиданно близкой и дорогой.
Ласковый вечерний ветерок обдавал свежестью ее натруженное за день тело и от этой ласки легко было на душе. Если не умом, то сердцем Оля понимала, что у ее подруги совершилось что-то важное и значительное, ради чего, может быть, и надо жить, ради чего и рождаются люди на белый свет, то, чему она, Оля, не в силах отыскать точное определение и ощущение этого, пускай пока что смутного и неясного для нее. Она от всей души была рада за подругу, у которой появилось то большое чувство, ради которого люди идут на все. Оля постояла еще несколько минут под ярко светившей луной, помечтала и направилась в "ночлежку".
Многие девчата уже спали, намаявшись за день, но некоторые еще не успели уснуть и на стук двери повернули головы.
- А где же Полина? - спросила Олю Дуся, когда та подошла к своей постели и стала раздеваться. Хотя ярко светила луна, но в амбаре было темно, и Оля, не видя выражения лица Дуси, не могла понять, смеется та, или спрашивает серьезно.
Помолчав с минуту, она сказала: "Полина явится, у нее и спросишь!"
- Вы же вместе мылись у колодца, и она тебе ничего не сказала?
- А что она мне должна говорить?
- Как что? Куда пошла и когда вернется?
- Да кто я ей, что она передо мной станет отчитываться! - говорила Оля, все более втягиваясь в словесную игру с Дусей.
- Как кто, ты же подруга!
- Подруга, но не мать, перед которой она отчитывается, а в ее возрасте и матери отчета не дают.
- То дома, и как она себя поведет, ее проблема, а здесь в коллективе и в чужом селе мы обязаны отвечать за каждую и заботиться о каждой, - с ноткой назидания в голосе говорила Дуся Оле.
- Вот придет Полина, с ней и поговори, а я спать хочу, - сказала Оля и легла в постель.
- А тем временем лейтенант вел взволнованный разговор с командиром роты старшим лейтенантом Агафоновым, прося у него разрешения отлучиться из расположения роты "часика на два", как говорил он, почему-то краснея.
- К зазнобушке? - напрямую спросил его Агафонов.
- Так точно, товарищ старший лейтенант! - приложив руку к козырьку фуражки, громко отрапортовал лейтенант.
- Что ты мне отвечаешь казенщиной? - не понравился старшему лейтенанту слишком официальный ответ лейтенанта. - На такое дело идут с нежностью в сердце и окрыленные надеждой на взаимность, а казенщина уместна только при решении государственных вопросов, и то не всегда. Вот так-то, милый! Ну, да ладно, не буду тебе портить настроение перед свиданием. Только там веди себя по-человечески, чтобы от комбата неприятностей не схлопотать.
- Буду стараться! - с жаром ответил лейтенант.
- Опять ты за свое, - поморщился старший лейтенант. - Иди уж. Лейтенант вышел из палатки командира и остановился, пораженный лунным светом, разлившимся по всей окрестности, и от этого света было видно далеко вокруг. Лейтенант вздохнул глубоко и решительно зашагал к насыпи железной дороги. Вначале, метров триста, прошел он по насыпи, а затем свернул на тропинку, ведущую к селу.
Яркая луна как будто специально для него, висела в небе почти над головой. Впервые в жизни он чувствовал себя так хорошо, и впервые так всматривался в окружающую его природу и не думал, что где-то, совсем недалеко, умирают от пуль и снарядов его сверстники. Он думал о предстоящей, такой желанной, встрече с прекрасной Полиной, и это радовало его, он был счастлив.