Тропинка поднималась в гору, где раскинулось небольшое село, так хорошо видимое в серебряном лунном свете.
Поднявшись на бугор, он остановился и, обернувшись, увидел прямо перед собой залитое лунным светом огромное пространство: полотно будущей железной дороги - их детище, а за ним луг с разбросанным кустарником и вьющейся узкой лентой реки с серебристой от лунного света водой, кое-где закрытой росшими по берегу ветлами, а за лугом на большом пространстве раскинулось поле не то ржи, не то пшеницы - трудно определить на таком расстоянии.
Лейтенант постоял с минуту, любуясь вечерней панорамой, раскинувшейся перед его взглядом, и, повернувшись, не спеша пошел дальше.
Амбар он увидел сразу, как только вышел из-за куста, росшего у самой тропинки. Амбар как амбар. Таких амбаров в довоенной Руси по селам было раскидано много, в них крестьяне хранили запасы зерна. В военное время он стоял пустым, и его приспособили под временное жилье для девчат, работающих на строительстве железной дороги.
По тому, как хлопала дверь амбара, пропуская очередную хозяйку в свое примитивное жилье, лейтенант понял, что девушки еще не уснули и сердце его заколотилось не оттого, что он одолел крутой подъем, а от того, что питал надежду на скорое свидание с любимой.
Странное дело, почти с девчонкой не знаком, не считая несколько беглых встреч, да вечера танцев, а кажется, он давно знаком с этой простой милой девушкой, что он готов всем, что есть у него дорогого, пожертвовать ради нее. Раньше такого с ним не случалось.
В ожидании свидания он волновался и не знал, как себя вести с нею, когда в лунной ночи она окажется рядом. В эти короткие минуты, что только он не передумал о ней и ситуациях, связанных с нею.
То она чумазая, вся в серой пыли, стареньком и простеньком платьице, а то величавая, нарядная в дорогом платье на танцах. А глаза, какие глаза, так и хочется в них окунуться.
Он так размечтался, что не услышал, как к нему подошла сзади Полина и, остановившись в двух шагах, позвала: "Саша".
Он услышал свое имя и посмотрел на тропинку, ведущую к амбару, но там никого не было видно, и он подумал, что ослышался, но голос произнесший его имя, повторился. И он понял, откуда он исходит, резко повернулся и увидел в двух шагах от себя залитую лунным светом, как царевну из сказки, Полину.
Движимые внезапным порывом, они бросились друг к другу, но в последнюю секунду опомнившись, остановились, глядя друг другу в глаза. Саша нашел руки Полины и, тихонько пожимая их, произнес первые слова: "Полинка, какие у тебя теплые руки!" - "И какие грубые, все в мозолях" - добавила она застенчиво и тихонько стала высвобождать их. Саша наоборот, стал удерживать их. Так у них возникла дружеская возня с руками. Затем Полина предложила прогуляться, и Саша тут же согласился.
Они, не отрывая рук, пошли по освещенному луной выгону. Шли, болтая о пустяках, главное оставляя на потом. Долго они так ходили по выгону, переговорили о строительстве дороги, ее подругах, школьных годах и, конечно, о войне.
Осмелев, Полина спросила: "Саша, расскажи, кто у тебя дома остался, есть ли жена, дети?" Она понимала нелепость вопроса, но не удержалась, задала его, заглядывая ему в глаза.
- Да вы что? - искренне возмутился Саша. Он даже приостановился. - У меня, к вашему сведению, даже девушки не было. А вы о детях.
Она не знала, правду ли он говорит или врет, но от произнесенных слов ей как-то стало радостно на душе. Она непроизвольно пожала его руку и даже хотела поцеловать, но вовремя опомнилась.
- У меня в Пензе осталась одна мать, отец на фронте, - продолжал объяснять он свое семейное положение, стараясь убедить Полину в его искренности. Ему хотелось, чтобы она верила ему так же, как и он верит ей.
- А вы из самой Пензы? - спросила его Полина. Она хотела о нем знать все.
- Нет. Я с Телегенского района, что на Хопре. Может, слышали?
- Нет. Не слышала.
- О, у нас богатые места. Не то, что здесь... Кругом леса, луга, а в Хопре рыбы.
- А мне здесь нравится.
- Это потому, что вы еще нигде не были, и красивых мест еще не видели. Это одна причина. А вторая - Родина. Родные места у каждого человека вызывают в душе умиление. Вот война окончится, я обязательно покажу вам наши места. Поедешь?
Полина с нежностью смотрела на Сашу, слушая его слова влюбленности в свой родной край. И ей хотелось поехать, прямо сейчас, посмотреть на его родные места, на его маму.
И она кивнула головой, сказав: "Угу".
Саша явственно видел лицо Полины, освещенное лунным светом, блеск ее глаз, и ему хотелось привлечь ее к себе и поцеловать прямо в полные, так соблазняющие губы, но опасение обидеть девушку мешало ему. И он все откладывал.
- Какая волшебная ночь! - с восхищением говорила Полина, обводя взглядом все вокруг. - Так и хочется бродить до утра. И усталость куда делась, и сон пропал. - Она запрокинула голову и стала смотреть на луну, приговаривая: "Какую прелесть нам подарила природа. Какой-то таинственный свет излучает она и, кажется, сама окружена каким-то непонятным для нас таинством. А бедный Авель, поднятый на вилы родным братом Каином, придает еще больше волшебности ночному светилу".
Саша, слушая, наблюдал за ее запрокинутым лицом, которое в свете луны тоже казалось таинственным, будто накрытым тонкой пленкой бледноватого цвета. Ее глаза горели живым огоньком, и в них отражалась бледным шаром далекая луна. Лицо было задумчивым, мечтательным: у виска, над ухом, закурчавился пучок волос, через который просвечивала бледная, нежная кожа ушной раковины, полные чувственные губы говорили о затаенной страсти.
Саша, любуясь ее нежным, таинственным лицом, не смог удержать своей страсти и, наклонившись, прилип своими губами к ее губам.
Она, мыча, забарабанила пальцами по его спине, но вырываться, видать, не собиралась, а, обвив его шею руками, стала отвечать на поцелуй. И только тогда, когда кончили целоваться, она отдышавшись, сказала: "А говорил, у тебя девушки не было, а где же ты так научился целоваться?"
- А разве этому где-то учатся - приходя в себя от смущения, спросил он. - По-моему, это естественно и человеку дано от природы.
- Может, ты и прав, - сказала она и заторопилась, чтобы ненароком не испортить хорошее настроение.
- Не уходи, побудь еще немного! - с жаром стал просить ее Саша. Но она была неумолима, ссылаясь на тяжелый завтрашний день.
Они расстались.
20
Не успел Василий Сидорович, председатель сельского Совета, пообедать, как его позвали в Совет к телефону. Знакомый грубый голос секретаря райкома спрашивал требовательно.
- Вы думаете кормить своих женщин?
- Каких женщин, Иван Тимофеевич? - не понял Василий Сидорович.
- Которые работают на строительстве железной дороги. Они теперь ударники фронта, а вы их голодом морите.
- Мы же недавно им продукты отвезли, Иван Тимофеевич.
- Когда это было? Вспомните.
- Да у нас по колхозным кладовкам хоть шаром покати. Трактористов кормить и то нечем.
- Трактористы трактористами, а это стройка военного значения, - уже с раздражением в голосе произнес Иван Тимофеевич. - Вы организуйте подводу да скажите об этом заранее людям, а продукты они и без вас найдут. И чтобы через два дня отправили. А как с уборочной, готовы? - помолчав, ещё спросил он.
- Готовы, - ответил председатель. - Дело за молотилкой.
- А вы на молотилку не очень надейтесь, а начинайте вручную, а если появится возможность, оставшийся домолотите на молотилке. Сами понимаете, первый год живем после освобождения от оккупантов, сейчас техника на вес золота, собираем из заброшенного старья. Планируем собрать две молотилки на весь район. Из этого и делай вывод, когда она попадет к вам. Может, сразу, а может, в ноябре.