- Мы его называем обедом, хотя едим уже после работы, - пояснила она. - Заодно, обед и ужин.
Дуся ушла...
Вася лежал и думал: "Вот тебе на, хотелось девчонкам построить погреб для хранения картошки, а вышла несуразица. Долго лежать нельзя, надо в дорогу собираться. Вон уже солнышко повернуло к заходу. А что же с погребом? Вот неудача... Но ничего... Веток они и сами набросают".
Попробовал подняться. Вроде ничего...
Мало-помалу слабость стала проходить. На сердце становилось спокойнее. Правда, в левом боку немного саднило. "До свадьбы заживет", - пошутил он, садясь поудобнее.
Бредовые мысли, возникшие вначале по отношению к Дусе отодвинулись в сторону, и он сейчас чувствовал только одну слабость, которая разливалась по всему телу. В голове стоял небольшой звон. "Как я мог оступиться? - подумал он. - Хорошо, что руки, ноги целы", - и он пошевелил вначале руками, а затем и ногами.
Жара уже стала спадать. Ветерок, порхающий над землей, приятно холодил тело. Клен, шелестя листвой, убаюкивал.
«Пора настраиваться домой,» - подумал Василий, продолжая прищуренным взглядом окидывать горизонт, затем взгляд перевел на луг, где под срытым у основания бугром копошились люди. Издали он не мог различить их лица и не мог видеть, что они делают, но по однородной их серой одежде догадался, что это солдаты укладывают рельсы.
"А где же наши девчонки работают? - подумал, всматриваясь в будущее полотно железной дороги, Вася. - Что-то их не видно…"
Он потихоньку поднялся, прошелся, взад, вперед, присел, выбросив руки перед собой.., ничего. В голове, хотя еще стоял слабый звон, но она не кружилась, как прежде. Он прошелся еще раз и, осмелев, пошел к Дусе.
- А где же наши девчонки работают? - подойдя к Дусе, хлопотавшей у горячей плиты, спросил он.
- Ты уже поднялся? - обернувшись, с тревогой на лице, спросила она. - Тебе не плохо? Голова не кружится?
- Нет. Со мной все в порядке. . ! Успокойся. . !
- Да как же быть спокойной? Свалился с такой высоты... Хорошо, что не поломал ноги.
- Ничего, Дусь, руки, ноги целые, а мясо нарастет. В кубышке, что-то шумит, ну да ничего, пройдет. Вот только жаль, что погреб не закончил. Да вы его сами прикройте травой? Холодок будет, не то что в амбаре.
- Да пусть он провалится, твой погреб! Надумал же его строить. Без него дольше жили, а теперь осталось немного. Меня больше беспокоит твоя голова, дуралей непутевый. Эх, Вася, Вася, молод ты еще! - произнесла она тихо. - Так недолго и калекой стать.
- Нашлась мне тоже, старуха, - иронически произнес он, окидывая ее взглядом.
- Старуха, не старуха, а не то, что ты... - Она недосказав, умолкла, посмотрев на него.
- Ну, договаривай, что же, умолкла?
- А что говорить? Ах! - вскрикнула она и бросилась к плите, где из сковородки валил черно-сизый дым. - А, ну, тебя! - вскрикнула она на ходу. - Заболталась я с тобой, лук совсем сгорел. Во, разиня! - ругала она себя, сгребая ложкой подгоревший лук со сковородки. - Девчонки узнают, зададут мне трепки. Масла, сам знаешь, кот наплакал, а я уши развесила.
- Не переживай, я не расскажу, - успокоил ее Вася, а сам подумал: "Нальет она мне супу или нет? Уже день на исходе, проголодался я".
Его молчаливую просьбу услышала Дуся и, помешивая ложкой вновь нарезанный лук, сказала: - Видать, Вась, ты проголодался? Вон, какую ямищу выкопал. Да и время уж давно за обед перевалило.
- Да нет еще, - стал отказываться Вася. - Я завтракал сегодня поздно, в дороге. О том, что свою краюшку хлеба, уложенную в сумку матерью, он отдал мужчинам, решил промолчать.
- Выехал я на рассвете, - снова стал говорить Вася, - а в это время, сама знаешь, есть не хочется, и я поел вот только перед тем, как заявиться к вам. Да и от девчонок отрывать как-то неудобно, ведь они придут голодные.
- Тоже мне сострадалец нашелся! - освобождая содержимое сковородки в чугунок с супом, говорила она. - Хватит и им. Ты что, собираешься от нас поехать голодным? Да нас куры засмеют, добавила она. Скажут, сколько продуктов привез, а они парня даже не покормили. Ты лучше скажи, как себя чувствуешь, доедешь домой?
- Ехать не идти, лошадь довезет, - говорил он, вдыхая аромат лука, доносившегося от печки. - Если, говоришь, и девчонкам хватит, то налей немного. И впрямь я проголодался.
- Вот и садись, я налью тебе свеженького, как говорится, с пылу, - предложила ему Дуся, и, не дожидаясь его согласия, пошла в амбар за миской.
Вася, проводив ее взглядом, присел на край скамеечки у сбитого из ящиков из-под снарядов столика и стал ждать. Он чувствовал в душе неловкость перед Дусей, перед всеми девушками, хотя их здесь и не было, за то, что он, не работал вместе с ними, отрывает от их и так уж скудного пайка.
- О чем ты так задумался? - подкравшись бесшумно сзади, спросила его Дуся. Вася вздрогнул от неожиданности, но быстро справился с собой и ответил:
- Да так, об обратной дороге, - соврал он.
- И только? - как-то по-свойски, прищурив глаза, кокетливо спросила она и в застывшей позе ждала ответа.
- Не только.
- А о чем же? Если не секрет? И о девочках?
- И о девочках, - поддерживая ее игру, ответил он, повернувшись к ней.
- А конкретно, кто же она? - наливая суп в миску, продолжала допытываться Дуся.
- Конкретно ни о ком, а в частности про всех девчонок.
- Это что-то новое в отношениях парня к девушкам, - ставя парящий суп на стол и притворно улыбаясь, произнесла она. - О всех думать не следует, пользы от таких думок мало, и ты не солнышко - всех не обогреешь, на правах старшей стала поучать, его Дуся. - Надо думать об одной и быть ей верным. Да, да! - произнесла она строго, видя, как он пытается ей возразить. - Это значит, любовь у тебя еще не пробудилась, где-то там спрятана глубоко в сердце. Вот ты и думаешь обо всех, а придет время, будешь думать только об одной, своей суженой.
- О, куда тебя занесло, - с ребячьей насмешкой в голосе сказал он, когда Дуся умолкла. - Я думаю о наших девчонках совсем в другом смысле: как им тяжело на земляных работах, как они такое выдерживают, как они, наверное, изменились за этот месяц изнурительной работы в такую жару. А ты о любви. - Эх ты, нехорошо обо мне думаешь, - с обидой в голосе произнес Вася. - Я о своих девчонках. Небось, на девушек стали непохожи. Измучились они на такой работе, да и приварок не очень калорийный.
- В этом ты прав, - подавая ему ложку, согласилась Дуся. - Порою и этих продуктов не хватает. Вот если бы ты не подбросил, то завтра и есть было бы нечего. Но мы не унываем, и задание на сто двадцать, а то и на сто пятьдесят процентов выполняем, и песни еще поем. Да вот и сам скоро услышишь, как они поют.
- Да что я их не слышал? - сказал Вася, хлебая горячий суп.
Он так усердно работал ложкой, что на лбу выступили мелкие капельки пота.
- То ты слышал их дома, когда они жили безмятежно под крылышками родителей, - отставляя чугунок с супом в сторону с горячей плиты, сказала Дуся.
- А тут, так сказать, самостоятельно они набираются жизненного опыта в приближенных к экстремальным условиях. Тут нам впервые пришлось испытать тяжелый труд, голод, страх и даже, даже внезапную человеческую смерть от немецких пуль. А эти отрицательные человеческие чувства, ты со мною, я думаю, согласишься, очень закаляют характер в людях, делают их более выносливыми к невзгодам, которые встретятся на их жизненном пути.
- Хорошо ты говоришь, Дусь, но лучше бы с этими невзгодами не встречаться, - сказал Вася, поднимаясь из-за стола, где осталась пустая миска из-под супа. - Спасибо тебе за вкусный суп.
- Не за что меня благодарить, - произнесла она, но внутренне осталась довольна Васей.
А он стоял у стола, заложив руки в карманы своих солдатских брюк, и не знал, что дальше делать. Помогать Дусе как будто нечего, а домой ехать, не повидавши девчонок, не хотелось. Повременить надо, они вот-вот должны прийти.
"Успею", - взглянув на солнце, подумал Вася и направился к лошади.