- Приезжай, Вась, будем ждать, - попросила Оля.
- А что же матери передать? - вставая, спросил Вася.
- А что ей передавать? За продукты спасибо, а в остальном, что сам видел, то и расскажешь.
А у самой на глазах слезы.
Вскоре Вася уехал. Девушки, проводив его, как-то приуныли. Каждая дома оставила мать, братьев и сестер, с которыми часто ссорились и даже дрались. А сейчас, вдали от дома, они чувствовались такими родными и близкими, что невольно на глаза набегала непрошеная слеза.
- Эх, девчонки, как мне хочется домой! - вдруг среди установившейся тишины раздался крик Оли. - Хотя бы одним глазком взглянуть на маму и сестренку, прижаться к ним, - уже спокойнее добавила она.
- Ну что ты кричишь, людей путаешь? - отозвалась Дуся. - Ты что думаешь, мне не хочется, или вот ей, - она показала на Мотю, - ой, как хочется! Так что же, по-твоему, давай завоем на все село. А толк с этого-то какой?
- Это ты напрасно ее ругаешь, - вступилась за Олю Мотя. - За все пребывание здесь у нее я слез не видела. А что касается крика, так с кем не бывает. Сегодня она, завтра я. Может, вот этот крик и помог Оле выпустить пар, накопившийся за все эти годы войны в ее молодой, но уже искалеченной душе.
Но молодость, как давно известно, долго унывать не может, и только что сидевшие с унылыми лицами девчонки запели старинную казацкую песню о том, как казаки ехали до Дону и забрали Галю, повезли с собою.
И поплыла песня по полям, лугам и достигла заката, где солнце в виде красного шара медленно садилось за горизонт.
Долго пели девчонки в этот вечер, может быть, в последний раз на этом, до тошноты примелькавшемся в глазах выгоне, бревнах и стареньком, покосившемся амбаре. Через пару дней, если правду говорило начальство, их отпустят домой. А сегодня, хотя уж и поздно, а спать не хочется.
24
Полина, как только стемнело, ушла гулять с Сашей. Расстроенные близкой разлукой, шли они молча, каждый думая о своем. Полина крепко привязалась к парню, и в этот вечер, когда он шел рядом, особо не думала о разлуке с ним. Ей казалось, что они теперь всегда будут вместе.
Он взял ее под руку и она, с благодарностью взглянув ему в глаза, прижалась нежно головой к его плечу, тихо засмеялась.
С ним ей было так хорошо, что она в это время забыла обо всем, что ее окружало, а лишь помнила своего Сашу.
Они долго гуляли, сначала по выгону, а затем спустились к лугу. Здесь было прохладнее, нет-нет и тянуло свежим ветерком с речки.
В связи с окончанием работ на стройке Сашу командир отпустил на всю ночь, грубо, но душевно подшучивая над ним. Саша краснел, выслушивая грубые шутки капитана, но не обижался на старшего товарища и ушел на свидание в приподнятом настроении.
Долго они гуляли молча в эту летнюю ночь, боясь ненароком оговориться о приближающейся разлуке на несколько лет, а может, и навсегда.
Обо всем было переговорено в прошлые свидания, а сейчас только и слышно было: "А помнишь, как мы встретились первый раз? Мы сидели, отдыхая - потные, грязные. . . А вы шли мимо по насыпи. . . Что-то сказал нам капитан. Сейчас уж и не припомню что. А я набралась смелости, крикнула вам, чтобы зашли к нам. . . А вы и в самом деле завернули. Я даже растерялась. Подошли, остановились в двух шагах, капитан что-то говорил, не помню что. Я больше внимания обращала на тебя. Как ты стоял, чуть-чуть оставив правую ногу в сторону и, слегка улыбался, посматривая на нас.
А мы сидим грязные, чумазые от пыли".
- Конечно, помню, моя чумазая! - сказал Саша, улыбаясь и привлекая ближе к себе Полину.
- А потом немецкие самолеты налетели, - продолжала вспоминать Полина, после небольшой паузы. - Как я переживала за тебя. А о себе в ту минуту почему-то не думала. Делала все машинально, как другие, так и я.
- А я о тебе беспокоился!
- А как танцевали с тобой, а потом ты провожал меня. Помнишь?
- Помню. Такое не забывается.
- А помнишь? Помнишь..? - только и слышны были их воспоминания.
Оказалось, много общего появилось у них за такое короткое время.
Полина сжала крепко руку Саши, не выпуская его ладонь из своей, решительно повела в ложбинку и, сгорая от стыда, умоляющим голосом стала быстро говорить: "Саша, милый, я от тебя хочу иметь ребенка. Девочку или мальчика, для меня все равно!" Она зажала ладонями его лицо и, заглядывая ему в глаза, все говорила, говорила, не давая вымолвить ему хоть слово.
Над их головами высоко в небе висел узкий серебристый серп луны, и при таком освещении невозможно было что-либо рассмотреть в его глазах, но она упорно продолжала смотреть, повторяя одно и то же.
Саша при их встречах об этом думал и сам, но все боялся этим поступком оскорбить любимую девушку, а когда услышал от Полины - растерялся.
- Любимая! - начал он. - А как же? Ведь не кончилась еще война.
- Замолчи! - она закрыла ему рот ладонью, и садясь, увлекла его за собою. Они не умеючи, в спешке, как будто боясь, что кто-то из них передумает, отдались друг другу.
Первый опомнился Саша. В наступившей ночной тишине он явственно услышал громкую перекличку сверчков, почувствовал еще не остывшее дневное тепло земли и увидел ярко очерченное на фоне темной травы распростертое женское тело. Он молча прикрыл ситцевым платьицем и взглянул подруге в глаза,
Полина лежала с широко открытыми глазами, устремленными в небо, мерцающее множеством звезд. Когда Саша прикрыл ее, она даже не пошевелилась. О чем она думала в эту минуту, он не знал, но чувствовал, что она находится в каком-то, ему не понятном оцепенении, что лучше ей сейчас не мешать, и он прилег рядом.
Сколько прошло времени, он не представлял.
Вдруг Полина, вздрогнув всем телом, подняла левую руку и обхватив его за шею, притянула его голову к себе и, положив ее на грудь, тихим голосом сказала: "Милый мой Сашенька, иди ко мне, послушай, как мое сердечко бьется от радости.
Теперь я уверена, что ты мой. Чтобы с нами не случилось, в моем сознании ты всегда будешь мой. Мой ты сладенький, мой любимый. Ты у меня был первым и останешься им на всю дальнейшую мою жизнь. А теперь, поцелуй меня крепче."
Целуя полные, мягкие девичьи губы, Саша чувствовал, как теплая и нежная волна сперва коснулась его губ, а затем сердца и быстро стала распространяться по всему телу. Он понял, что без этой девушки теперь ему будет очень тяжело жить, что она стала ему так близка и дорога, что он любит ее очень горячо. "И как же я буду с ней расставаться?" - подумал он, заглядывая ей в глаза и поглаживая лицо ладонью.
- Саша, тихим голосом начала говорить Полина, - ты постарайся вернуться, но если судьба распорядится, по-своему, и я тебя не увижу, то знай, что я выращу и воспитаю ребенка, нашего ребенка. Он останется памятью о тебе и ласковой утехой в моей старости.
- Полина, милая, о чем ты говоришь? - полушепотом с нежностью в голосе стал, говорить Саша. - Мы еще так молоды, и у нас с тобой все впереди.
- Ты прав, я с тобой согласна, - также тихо говорила Полина. - Но война еще не окончена, и сколько она продлится, никто не знает.
- На что ты, Полинка, намекаешь? Да я тебя в жизни не забуду.
- Знаю...Знаю! И верю тебе, но в жизни сейчас очень зыбко все, и так может судьба повернуть, что и сам не поймешь, как это случилось. Но я не о том.
- А о чем же ты?
Устремив неподвижные глаза в темное небо, и не слыша его, Полина молчала, и лишь грудь от глубокого дыхания то поднималась, то опускалась.
Но вот она перевела глаза на Сашу и снова заговорила: - Ты понимаешь, как тяжело мне будет жить среди своих же односельчан, когда они узнают, что я беременна. Ох, и промоют они мои косточки. Таков у нас обычай: люби не люби, а замуж не вышла - не имеешь право заиметь ребенка.