- Из Дубенки, - ответил старику Костя.
- Это из какой же Дубенки, из Ивановки?
- Нет, из дальней, - ответил Костя
- Это вы далеко забрались.
- Сено привозили в Голофеевку, в заготконтору, - пояснил Костя.
- Понятно. Ну счастливой вам дороги, - пожелал ребятам старик на прощание.
- Спасибо, папаша, - ответил ему Борис.
Поехали ребята по другой дороге, чтобы ненароком не повстречаться с объездчиком, наверняка, поджидавшем их у развилки дорог.
Дорога здесь шла все время лугом, была кочковата и длиннее, но для них безопаснее.
Домой приехали уже поздно вечером, уставшие прожаренные летним солнцем, припудренные дорожной пылью, но довольные впечатлениями.
Уже подъезжая к селу, вспомнили, что через день-два их снова пошлют в Голофеевку с сеном, и тогда... Что тогда? Или категорически отказываться, что мало вероятно, или лезть, как говорится, к черту на рога. Так и не договорились, что предпринять, въехали в село.
Решили: время покажет.
И действительно, время решило за них.
Того сена, что они отвезли, как раз хватило выполнить план колхозу по заготовке сена. Пришло постановление в район: "Ввиду того, что в армии произошло резкое сокращение лошадей, план по заготовке сена государству колхозами резко уменьшить".
26
- Сейчас идет война, да и после войны для нас с тобой мужчин не останется, - снова зашептала Полина, подвигаясь ближе к Дусе. - Помнишь, мы как - то разговор вели на эту тему. Мне тот разговор так запал в душу, что частенько не давал покоя. Но за эти месяцы мне так и не подвернулся случай. А вот теперь, в самый раз. Повстречала любимого человека, и решилась...
Дуся молчала, размышляя, куда клонит подруга. «Оправдывается передо мной или изливает душу о наболевшем?» - думала она. - У нее у самой, такая же сложилась ситуация, но нет рядом любимого.
А Полина продолжала: - Вот я и решилась, пока есть возможность от любимого человека заиметь ребеночка. Но одно мне мешало в этом щекотливом вопросе - совесть. А что бабы скажут, я в резон не брала. Поболтают, поболтают, на том и сядут, а мне, в моей девичьей судьбе никто не поможет, кроме самой. Ни о чем я не жалею, что так случилось, а только сомневаюсь: забеременела я или нет. Надо было раньше, да все смелости не хватало. Саша тоже, видать, стеснялся. Он очень скромничает, я бы сказала, слишком скромен, - Полина умолкла.
- А ты рисковая девка, Полин! - не то похвалила, не то с осуждением произнесла Дуся. - Я бы на такое не пошла, особенно знаешь, что парня, может, больше и не встретишь.
- Хочешь, не хочешь, а рисковать надо, - в ее голосе чувствовалась решимость.
- Если со мною будет все в порядке и я рожу ребенка, буду счастлива до бескрайности. Ведь пойми, Дусь, он будет от любимого человека, а не от случайного дяди, и будет опорой в дальнейшей моей жизни. А это что-то да значит. И никуда я не пойду просить и унижаться.
- Да, Полин, я тебя понимаю. Может, ты по-своему и права, но я, мне кажется, так не смогу. Это надо...
- О чем вы там шепчетесь спозаранку? - оторвав голову от подушки и уставившись полусонными глазами на подруг, спросила Оля. - Поспать в свое удовольствие не даете. В ее голосе звучали нотки раздражения.
- Какой тебе спозаранок? - отозвалась Дуся. - Посмотри, где уже солнце!
- А причем тут солнце? Сегодня сколько хочу, столько и спать буду. Сегодня у меня свободный день, что хочу, тем и заниматься буду.
- Да нет, дорогая, не так, как бы тебе хотелось! - напомнила ей Дуся. – А митинг?
- Не обязательно всем туда идти. Давайте делегатов изберем, и пусть они идут за всех, а мы хоть раз понежимся, - предложила Оля.
- Вот тебя и изберем, такую умную, - не выдержала Полина.
- А ведь не зря люди придумали пословицу: "Где три бабы, там базар". -произнесла Вера, поднимаясь на постели. - Хотя бы немножко уважали людей, которые каждый день с вами общаются, - садясь в постели и расчесывая пятерней свои свалявшиеся за ночь волосы. - Весь, считай, месяц ни разу не выспалась, дали один день и им не дают распорядиться по своему усмотрению. Я мечтала о таком дне, может, целый месяц, а на поверку: все коту под хвост.
- Во, вторая проявляет недовольство, - произнесла Дуся, окинув взглядом Веру.- В это время малых детей поднимают с койки, а ты такая дылда, до сих пор не выспалась. Попадешь в невестки к соседу, он тебя быстро вышколит. В четыре часа подниматься будешь.
- Во-первых, я у него невесткой никогда не буду, там мне не светит, там богатую подавай, с большим приданым, а я бедная. А во-вторых, я и так встаю в четыре. Дома спать некогда. . .
- А что, девчонки, не пора и в самом деле подниматься, - предложила Дуся. - Вон, как солнце пригревает, а мы еще на свет божий не выходили.
Девчонки молчали, не хотели подниматься со своих, с перетертой соломой в труху, матрацев.
«Умаялись девочки за месяц, - подумала Дуся. - Пусть отдыхают, успеем.»
И вспомнила она первые дни пребывания на строительстве. Два дня было терпимо, а как пошла глина, хоть плачь. Кирка и та не берет, не говоря уж о лопате. Девчонки бьют, бьют, а все на одном месте. За день так руки надергают, что к вечеру косынку поправить не поднимаются. А глина попалась какая-то коричневая, такой Дуся еще не встречала. Кирка и та отскакивает, как от резины.
Десять дней девчонки, проклиная все на свете, маялись на небольшом бугорке, встретившимся им на пути. Дни стояли жаркие, безветренные. С сине-голубого неба нещадно палило солнце. На перегретую землю нельзя было стать босой ногой, так и жгло, как на раскаленной печке. Женщины, часто ходили к деревянной бочке с водой, стоявшей неподалеку, но вода была теплая и не утоляла жажды, так как тут же уходила с потом.
Работали молча, без шуток.
Вера долбила глину киркой - вся мокрая, даже платье прилипло к телу. Снять его стеснялась - трусы латаные, перелатаные: призналась потом. Кирка при каждом ударе отдавалась болью во всем теле. К концу пересмены (они сменяли друг друга через каждые два часа. Кто работал с киркой, переходил на носилки, и наоборот) руки начинало ломить, как будто кто их бил палкой.
Упитанная, прожившая на хорошем питании, Оля в шутку покрикивала на нее: "Смелее вгрызайся в неподдающуюся глину, народ не забудет тебя!"
Но, видя как Вере тяжело, подходила к ней и, бросив носилки, просила: "Вера, дай-ка я тебя подменю, а ты становись под носилки". Вера, вначале не соглашалась, но Оля просила вежливо и настойчиво, и та сдавалась. Шла к носилкам, где работать было легче и чаще отдыхать.
Девчонки видели, как она выбивается из последних сил, и жалели ее. То раньше времени сменят с работы с киркой, то попросят сходить к речке за холодной водой, то еще какое-нибудь поручение ей найдут. Она понимала, что девчонки ее поджеливают, и от этого ей было стыдно и горько за свою беспомощность.
- Что-то я расслабилась? - подумала Дуся, прервав размышление о Вере. - Пора вставать! - приказала она себе. Поднялась и, забрав полотенце, пошла умываться. Некоторые девушки, последовав ее примеру, тоже стали подниматься.
Но несколько человек упорно продолжали лежать на своих постелях и ворчали, что им и сегодня не дали выспаться. Вернулась Дуся и не выдержав, сказала с упреком: "Да сколько же можно спать? Вот сони! Смотрите, куда уж солнце поднялось!" Поднялись и остальные, хотя с большой неохотой.
А солнце, в самом деле, огромным шаром висело над землей. Утро было таким же, как и вчера, и позавчера, и несколько дней тому назад; таким был амбар, где они отдыхали после изнурительных земляных работ; тот же выгон с окончательно выгоревшей травой; та же печка, наскоро сложенная из битого кирпича, служившая им как добротная кухня в повседневном приготовлении скудной пищи.
Все было таким, и лишь настроение у девчонок, если внимательно присмотреться, стало в это утро другим. Что значит молодежь... С утра не хотелось вставать, плохим было настроение, в голову лезли тяжелые воспоминания о прожитом времени, но не прошло и тридцати минут, как они изменились.