Девушки, о напоминании про Сашу, украдкой взглянули молча на Полину, и каждая в душе посочувствовала ей, а она, понурив голову, шла молча.
- А танцы, в самом деле, получились на высоком уровне, - заметила Мотя. - Кавалеры вели себя корректно, как и надлежит настоящим парням. Безо всяких там выкрутас и грубостей. Надо было попросить начальника, чтобы организовали прощальный вечер с военными мальчиками. Как-то не догадались. А теперь, видимо, поздно.
- Почему поздно? - не согласилась с нею Оля. - В нашем распоряжении еще, по-видимому, два вечера: сегодня и завтра. Так что можно еще организовать.
- Да кто его знает, - сомневается Мотя. - Там же приехало высокое начальство, и как оно посмотрит на нашу затею еще неизвестно. Мы то люди вольные, а вот солдаты...
- Ну, в конце концов, спросить можно! - настаивала Оля, в душе болея за Полину. «Может, с Сашей встретится,» - думала она.
- На митинге спрошу у Алексеева, - пообещала Дуся, догодавшись об Олиной затее.
- До митинга надо поговорить, - советовала Оля, - а как митинг начнется, тогда слушать никто тебя не будет. Да и некогда.
- Ну, там посмотрим, - ответила Дуся.
- О, представляю! Какой прощальный вечер будет если разрешит начальство, - с восторгом произнесла Оля. - Прощальный бал...
- Я вижу тебе танцы с военными понравились, - заметила Мотя.
- А кому веселье не нравится, - произнесла Оля, - только коту нашему. - Как только поднимется веселый шум в хате, он шмыг в дверь. Хоть вспомнить о чем будет. А то все работа, работа, а годы молодые уходят. Вот домой приедем, ну и что, снова работа. Пойти погулять некуда. И сиди, как вековуха.
- А я как приеду, налопаюсь до отвала и спать на трое суток, - сказала Мотя, - а там видно будет.
- Так тебе и дадут поспать, - не поддержала ее Дуся. - На второй же день прибежит Иван Петрович. Там сейчас уборочная началась. Каждый человек у них на счету. А тебе спать дадут. За ноги, сонную выволокут.
- А давайте пешкой пойдем, - предложила Оля.
- Это почему же я должна идти пешком в такую даль! - возмутилась Мотя. - Работала, работала как лошадь, второе место заняла, а как домой, так пешком. Нет, милая, лягу здесь поперек рельса и не уйду, пока не отвезут.
- Да я не об этом, - пытается объяснить Оля. - Я предлагаю пешком, чтобы домой прийти поздно вечером. Никто нас не увидит и мы можем отдохнуть дома, отоспаться.
- Ты так думаешь? - говорит Мотя. - Там в сельском Совете все уже знают, значит, и в колхозе. Еще за дезертиров признают. Нет, так я не хочу.
- А как же ты хочешь? - спросила ее Оля.
- Я хочу, чтобы нас встречали как стахановцев, - сказала Мотя. - Видела в кино? С музыкой, аплодисментами и ценными подарками. Что, не заслужили? - спросила она. - Заслужили, - сама себе и ответила. - Построить такую махину за месяц, что-то да значит. Вот только бедные мы: музыки сейчас нет в колхозе, ценных подарков купить не за что, но аплодисментами-то могут встретить да еще при народе. Приятно? Конечно, приятно. Но вряд ли догадаются.
- Девочки! Смотрите, сколько собралось народу, - с удивлением вскрикнула Оля.
27
К месту встречи первого поезда пришли они чуть с опозданием. У насыпи толпилось много народу, в основном молодые, в разноцветной одежде женщины. Все припудренные, брови подведенные, волосы аккуратно причесаны, косы причудливо уложены венцом на затылке. Многие с самодельной завивкой.
Среди женщин изредка попадались мужчины - все пожилого возраста, и, как всегда, вездесущие дети.
Поодаль от собравшихся, на ровной площадке из неотесанных досок была сколочена временная трибуна, обтянутая кумачом. На переднем плане большими буквами написано: "Даешь фронту дорогу к победе!"
Все они всматривались вдаль, туда, откуда вот-вот появиться пробный поезд, первый поезд на дороге, построенной вот этими женщинами. А вместе с ними работала и Дуся со своими подругами. Значит, и они вложили свой труд в эту дорогу, дорогу к победе, как написано на плакате.
И вдруг толпа встрепенулась, женщины подвинулись поближе к трибуне, на которую стали подниматься руководители района во главе с секретарем райкома партии товарищем Митасовым. За ним, чуть поотстав, шли Семыкин, Алексеев и кто-то из военных. Замыкали шествие несколько мужчин и женщин.
Толпа волновалась, приглушенно шумела. И как только начальство поднялось на трибуну, тут же взорвался гром аплодисментов.
Терпение у людей достигло высшего накала, и у стоящей рядом с Дусей женщины на глазах выступили слезы. Она начала сморкаться. Дуся украдкой глянула на своих подруг и заметила у Оли подрагивание губ. «Волнуются, бедные,» - подумала Дуся, всматриваясь в трибуну.
- Смори, смотри, начальство тоже приоделось! - зашептала Мотя, стоявшая рядом с Дусей.
- Ну, а как же, праздник, - ответила ей Дуся, тоже шепотом.
Вдруг кто-то ее начал дергать за рукав. Она подумала, что это кто-то из своих девчонок, и, обернувшись, хотела сказать: "Не мешайте!" но встретившись глазами с незнакомой девушкой, смутилась от неожиданности, и слово, которое хотела произнести, застряло на губах.
- Вы Кущеева? - спросила у нее девушка, первая нарушив молчание.
- Да, я, - ответила она.
- Вас просят подняться на трибуну, - сказала ей незнакомка.
- Зачем? - непроизвольно вырвалось у Дуси, но поняв нелепость своего вопроса, покраснела.
- Там скажут, - ответила девушка. - Пошли. Она повернулась и направилась к трибуне, проталкиваясь среди женщин. Дуся молча последовала за ней, услышав за спиной голос Моти: "Иди, иди смелее!"
Идя за девушкой, Дуся почувствовала, как ее ноги стали наливаться тяжестью. Она испугалась, думая, что не сможет подняться на трибуну. "Что со мною?" - подумала она, и ее охватило волнение.
Даже капельки пота выступили на лбу и кончике носа. Пока она шла до трибуны, тяжесть в ногах прошла, и она почувствовала облегчение во всем теле.
- Смелее поднимайтесь! - почувствовав замешательство Дуси, полушепотом сказал Алексеев, оказавшийся недалеко от нее.
Им сказанные в подбадривающем тоне слова еще больше придали ей уверенности, и она смело поднялась на трибуну.
В первые секунды вокруг себя она никого не замечала, но постепенно осваиваясь, стала украдкой рассматривать людей, стоявших рядом с ней. Первым, кто бросился ей в глаза, опершись обеими руками на перила трибуны, стоял спиной к ней секретарь райкома партии Митасов. Он был в защитного цвета гимнастерке, подпоясанной офицерским ремнем, но без погон.
На голове - картуз, который в большинстве своем носило начальство районного масштаба в довоенное и в военное время. Он часто доставал из кармана брюк платочек и тщательно вытирал им шею.
«Видать, жарко ему,» - подумала Дуся и перевела взгляд на мужчину, стоявшего рядом с Митасовым. Он был высокого роста и одет в военную форму. Он о чем-то тихо беседовал с Митасовым.
«Наверное, представитель от командования железнодорожных войск,» -подумала Дуся, окидывая взглядом остальных, которые стояли у перила трибуны.
Она узнала женщину, которая приходила к ним с Алексеевым, когда они кончали на своем участке фронт земельных работ. Женщина, как раз обернулась, и их глаза встретились. Нина Петровна, а это она была, улыбнулась и подмигнула ей. Дуся улыбнулась в ответ Нине Петровне, и на душе стало веселее. "Узнала, а встречались всего один раз", - подумала Дуся.
Она посмотрела с высоты трибуны на празднично одетых женщин, и не увидела на их лицах заметной грусти, а наоборот, лица озаренные полуденным солнцем, сияли, светились улыбками.
«Нет, не победить врагу такой народ,» - подумала Дуся. И все ее существо прониклось гордым, неиспытанным чувством к людям, которые стояли перед трибуной.