Однажды, когда я вертелась на бирже, на меня обратила внимание начальница этого «милого» учреждения и подозвала к себе.
— Хотите работать хозяйкой у немецкого генерала? — спросила она.
Проклиная свою неосторожность и думая о том, как бы скорее отсюда улизнуть, я прикинулась смущенной такой «высокой» честью:
— Знаете, я боюсь, и не могу на это решиться, Быть хозяйкой у генерала… Это ведь не то, что у какого-нибудь простого офицера! Я плохая хозяйка, и он может быть недоволен мною. Нет, право, я боюсь, — повторяла я в ответ на все доводы начальницы.
— Постойте минуту, — сказала начальница, — я сейчас позову сюда офицера, присланного искать для генерала хозяйку.
Она сделала несколько шагов к дверям соседней комнаты, а я, пользуясь суетой и шумом, царившими на бирже, быстро шмыгнула в противоположную дверь и удрала.
Наша столовая уже начала работать, превратившись после ремонта в ресторан. Я часто туда заходила. Все служащие интересовались моими делами и сожалели о моем увольнении. Однажды они встретили меня словами:
— Иди в столовую № 11, там требуется официантка, может быть, тебе удастся устроиться.
Я тотчас же пошла туда и обратилась к заведующему — пожилому человеку с гривой седых волос, солидной и внушающей доверие наружностью. Ему действительно нужна была официантка, но… все упиралось опять в эту биржу и поставленный в моей биржевой книжке штамп «безработная».
«Свет не без добрых людей», — подумала я, когда, узнав о моем безвыходном положении, заведующий предложил свою помощь.
— Я могу уничтожить злосчастный штамп в книжке и принять вас к себе на работу, у меня на бирже есть знакомый. Но это будет мне стоить 800 рублей, то есть литр водки.
— Где же взять 800 рублей! — разочарованно воскликнула я. — У меня нет таких денег и достать их неоткуда.
Не беспокойтесь и предоставьте все это мне. Я постараюсь уладить. А мы потом с вами рассчитаемся, — ответил заведующий, и лицо его осветилось приветливой улыбкой. — Дайте мне вашу книжку и приходите завтра.
— Буду очень и очень вам благодарна за доброту и участие, — сказала я, протягивая ему на прощанье руку.
Идя домой, я думала о том, какое приветливое и доброе лицо у этого пожилого человека с пышной седой шевелюрой. Только одно меня немножко смущало и приводило в недоумение: как и чем с ним буду расплачиваться? Может быть, постепенно вычтет из зарплаты?.. Или даст какую-нибудь работу? Например: штопать белье и носки.
На следующий день, придя в одиннадцатую столовую, я застала заведующего в своем кабинете.
— Садитесь, пожалуйста, — любезно предложил он, указывая на мягкое кресло возле его стола. — Сегодня все будет сделано, а завтра вы сможете приступить к работе.
Я села, а он откинулся на спинку кресла и внезапно из добродушного пожилого человека превратился в какого-то опереточного соблазнителя: глаза стали сальными, рот растянулся в сладенькой улыбке.
— Ну вот, Женечка, теперь мы с вами поговорим о расплате. Я плачу 800 рублей, а вы за это разрешите мне за вами ухаживать, — сказал он, нисколько, очевидно, не сомневаясь в моем полном согласии.
— Это невозможно, — ответила я, — у меня есть муж.
— Муж? Но ведь ваш муж где-то на фронте, он, может быть, уже давно убит. И, кроме того, не подумайте ничего дурного, вы просто разрешите мне иногда к вам приходить. Я прекрасно понимаю, с кем имею дело, я отношусь к вам с большим уважением и никогда не стал бы за вами ухаживать, если бы не был уверен в том, что вы достойнейшая женщина.
— Мой муж для меня жив, да и я не продаю свою совесть, — решительно сказала я, поднимаясь. — Отдайте мои документы!
— Прежде подумайте, у вас нет другого выхода, — произнес он, уже не улыбаясь.
— Мне не о чем думать. Отдайте мои документы!
— Хорошо. Идемте на биржу, ваша карточка там, — сказал он, поднимаясь.
При выходе из кабинета заведующий приостановился. Вдруг лицо его исказилось злобой, глаза стали колючими, он зашипел, как змей, мне даже на миг стало страшно.
— Если хоть один человек узнает о нашем разговоре, я буду самым злейшим вашим врагом!
Возле биржи я подождала, пока он вынес мне карточку, и мы молча с ним расстались.
«Ну и наивная же ты дура, — издевалась я сама над собой. — Носки свои он даст штопать! Не понимаешь того, что эти все начальнички — одного фашистского поля ягоды. Это тебе не советская власть!»