— Но, — сказал он, — нельзя идти толпой, надо разделиться на две партии. Впереди пойдем я, Женя и вы, — он указал на двух мужчин, стоявших рядом. — А вы, — обратился он к другой паре мужчин, — пойдете с Диной сзади. Тронетесь в путь минут через двадцать после нашего ухода, не раньше.
Пошли полем, без дороги, преодолевая холмы и овраги. Резкий норд-ост дул навстречу, погода неприятная, без дождя и снега, но очень холодная. По небу неслись облака, сквозь которые прорывались какие-то неприветливые и негреющие солнечные лучи. Мы шли быстро.
В глубоком овраге немного посидели, отдохнули и перекусили, потом пошли дальше. До нашего слуха стали доноситься частые автоматные очереди: что бы это могло значить? Но, окрыленные удачным выходом из города и благополучно пройденной частью пути, мы решили: это, видимо, партизаны упражняются в стрельбе. Николай высказал такое предположение, и мы все успокоились, будто и впрямь уже были на свободной советской земле.
Я старалась идти большими шагами, не обращая внимания на кочки и камни, перепрыгивала через ручейки и канавы, не задерживалась, опасаясь, что мои спутники скажут: вот, мол, связались с женщиной, приходится замедлять шаг. Ох, эти высокие каблуки! Я порядочно устала, ноги мои болели.
Николай предложил, на всякий случай, снова разделиться на две группы и идти на расстоянии приблизительно полукилометра друг от друга. Я с одним пленным пошла впереди, Николай и другой пленный — позади.
Поднявшись на холм, мы увидели слева деревню Ивановку, а напротив, на склоне горы у опушки леса — деревню Буру. Плохие вышли из нас разведчики: мы смотрели вдаль, туда, где темнел лес, и, забыв осторожность, не обращали внимания на то, что находилось вблизи.
Мы спустились с холма, намереваясь пересечь дорогу, ведущую к Ивановке. Но тут поднялась пальба из автоматов. Мы обомлели… Перед нами шагах в ста рассыпались по полю румынские солдаты, форма которых сливалась по цвету с осенней увядшей травой. Мы резко повернули налево и пошли по дороге к Ивановке. Нас начали обстреливать, пули свистели вокруг, румыны кричали, махали руками, требуя, чтобы мы к ним подошли. Три раза мы приостанавливались, когда пули свистели возле самых ушей, но спустя мгновенье снова продолжали идти ровным, размеренным шагом, глядя вперед, в одну точку. Это стоило огромного напряжения сил. Но инстинкт подсказывал: проявление слабости приведет к гибели.
Мы не сказали друг другу ни слова, но оба думали одно и то же: пусть лучше убьют здесь на дороге, чем расстреляют или замучают в гестапо. Я отлично знала, что если попадусь на пути в компании с пленными, то мне придется разделить с ними их судьбу. К тому же пленный, с которым я шла, вообще не имел никаких документов, а человек без документов считался партизаном. Я гипнотизировала взглядом ближайший сарай: скорей бы достигнуть его и скрыться с глаз румын! Вдруг мой товарищ с ужасом в голосе произнес:
— Деревня пустая!
И я увидела ясно: деревня мертвая! Нигде ни одного человека, не вьется ни один дымок. Что нас ждет, может быть, там засада? Наконец, достигли спасительного сарая и скрылись за домами. Обстрел утих.
Румынские солдаты потратили много пуль, но ни одна не попала в нас, и это, конечно, не случайность. Просто почему-то пожалели. Немцы, на месте румын, не стали бы тратить лишних пуль. Гитлеровцы и жалость — понятия несовместимые.
Мы не чувствовали себя спасшимися и шли по пустынной деревне, как по минному полю, с ужасом думая: вот сейчас спустятся с горки наши товарищи и попадут в западню, что же будет с ними?
Вдруг возле единственной хаты, из трубы которой вился тоненький дымок, мы увидели женщину. Я подошла к ней. Женщина встретила меня враждебно и зло спросила:
— Что вы здесь делаете, как вы сюда попали? Тут расположились румынские и немецкие войска, а жители ушли в лес к партизанам. Что за мужчина с вами?
Я все поняла: она не ушла со всеми жителями в лес, значит, враг. Да и тон и злобный взгляд говорили достаточно ясно. Сделав наивно-испуганное лицо, я стала объяснять: мужчина — мой сосед, мы шли в деревню Ивановку к знакомым за картошкой и очень удивлены, совершенно не понимаем, почему здесь такое творится, куда подевались жители? А сама думала лишь о том, как бы скорее уйти отсюда, пока женщина никого не позвала. Я быстро вернулась к своему спутнику и на ходу рассказала, в чем дело. Вдруг со стороны оврага появились наши товарищи. Лица их были напряжены и серьезны. Поравнявшись с нами, Николай сказал:
— Измените направление: там немцы, они обязательно убьют. Мы думали, что вы погорели. Нам едва удалось скрыться от фрицев, они шли наперерез.