Все это Николай произнес на ходу, не останавливаясь, и вдруг я заметила: мы снова идем в деревню. — Куда вы, там румыны! — вскрикнула я. Николай сейчас же резко повернул в гору. Пока шли по ровному, я еще выносила такой ускоренный шаг, но теперь стала задыхаться и отставать. Молча обернулся Николай и посмотрел на меня серьезным взглядом, потом обернулся его товарищ и тоже посмотрел. Напрягая все силы, я старалась их догнать. Но вдруг Николай раздумал лезть в гору и пошел влево по направлению к Симферополю, по проселочной дороге, пересекавшей нам путь.
Оказывается, что, поднявшись на возвышенность и оглянувшись, Николай увидел приближающуюся цепь немецких солдат. На верхушке холма мы представили бы для них великолепную мишень.
Николай снова обернулся и бросил мне: — Скорей, не отставай!
Но я их уже догнала. Никто из нас не знал, куда идти, положение было критическое. Мой спутник, с которым я раньше шла в первой паре, вдруг потерял самообладание, побежал в сторону от дороги, к стогам сена и заметался между ними, как мышь, пойманная в мышеловку. Мы почти бежали. Только свернули в поле, думая выйти на прежний путь, как внезапно вылетел из-за горки грузовик, полный румынских солдат. Машина немедленно остановилась, и все автоматы нацелились в нас. Из кабины вышел офицер и знаком приказал нам подойти. Делать нечего. Я глянула уголком глаза на Николая: он заулыбался и миролюбиво махнул рукой, чтобы опустили автоматы — мы, мол, люди мирные и эта угроза ни к чему. На лице его ни тени волнения, он бодрым шагом пошел к машине. Мы также последовали его примеру и, придав, своим лицам выражение безмятежного спокойствия, пошли вслед за Николаем. Но, боже, как не хотелось идти! Каждый из двадцати шагов, отделявших нас от машины, казался шагом к смерти. Расстреляют на месте или, что еще хуже, отвезут в гестапо…
Сейчас потребуют документы. А пленные не имеют права выходить за черту города, они должны быть на работе. Если очутились здесь — значит, шли в лес…
Товарищ без документов, который метался между стоми, а потом плелся позади нас, при виде машины бросился в придорожную канаву и, скрытый тенью деревьев, остался не замеченным румынами.
— Документы! — резко произнес офицер, когда мы подошли к машине.
Мы достали документы и подали офицеру. Я посмотрела на машину: солдаты с нескрываемым любопытством рассматривали нас. Я им улыбнулась и, зная, что многие румыны говорят по-русски, сказала наивным тоном:
— Мы шли в деревню за картошкой.
— В лес шли, — произнес кто-то, и все дружно засмеялись.
Но я сделала вид, будто ничего не слышала, и продолжала болтать с солдатами, незаметно поглядывая на офицера. Тот с серьезным видом крутил в руках наши документы, и я поняла, что он ничего в них не смыслит, так как не знает языков. Ведь половина текста написана по-немецки, другая по-русски. Во всяком случае на бумажках были немецкие печати, и это ввело офицера в заблуждение. Два полицейских, сопровождавших машину, молча стояли в стороне возле своих велосипедов.
Вдруг за Ивановкой затрещали автоматы. Офицер всполошился.
— Там сильная бой?… — спросил он нас ломаным русским языком.
— Да, да, ужасный бой, — стали мы его уверять, сделав испуганные лица. Офицер отдал нам документы, влез в кабину грузовика и махнул рукой.
К Николаю подошел полицейский и сказал:
— Только попробуйте не идти дорогой! Все равно догоним и застрелим, мы сейчас же вернемся обратно.
Машина тронулась и покатила к деревне, вслед за ней — оба полицейских на своих велосипедах.
— Подумай, Николай, — сказала я, — если бы им вздумалось развязать наши узелки с зубными щетками, кусками мыла, полотенцами и бельем. Вот так шли менять вещи!
Пленный, перележавший опасный момент в канаве, теперь присоединился к нам.
По всем законам оккупантов, нас должны были пристрелить на месте. С тех пор, как наши войска подошли к Перекопу, гитлеровский приказ гласил: смерть каждому, кто без пропуска переступит черту города. Много трупов людей, убитых карателями, валялось по полям и дорогам. Наше спасенье было редким счастливым случаем.
Обратно в Симферополь шли, не останавливаясь. Волдыри на ногах лопнули и мучили меня острой болью; несмотря на холодный ветер, нам было жарко, терзала жажда. Но все же мы благополучно вырвались из кольца немецких и румынских войск, которые с этого дня начали наступление на лес и бои с партизанами. Ведь нас вел Николай Стороженко, бывший артиллерист и разведчик. Не то, что я со своим напарником: ловили ворон в небе и не видели солдат перед самым носом. Но все же спасибо этим румынским солдатам, пули которых в ста шагах не попали в цель!