- Стоять! - успев перехватить на пути к двери, прижал к груди, обняв. – Я не сказал, что брака не будет. Я вообще ни слова не сказал о том, какая мне нужна жена. А мне она, в первую очередь, нужна живая. А с остальным разберемся.
Замерев в его объятиях, Эльвира, кажется, перестала дышать. Когда обнимал её первый раз, два года назад, была на стрессе. Там вообще о другом думалось. Оказавшись в объятиях с час назад, слишком быстро и неожиданно потеряла сознание. Что чувствовала сейчас? Необъяснимое, совершенно не пугающее волнение, а еще – спокойствие и уверенность. Все ощущения в одном флаконе. И это рядом с человеком, которого едва знает.
- И что дальше? – решительно отстраняясь от Аристова, поинтересовалась Эльвира. - Зачем вы хотели меня видеть, что даже выходной дать потребовали?
- Заявление в ЗАГС планировал ехать подавать, потом что-то вроде обеда, - абсолютно ровным тоном, словно о чем-то обыденном говорил, обронил Константин. – Я, конечно, не суеверный, но после всего случившегося, честно говоря, как-то не до ЗАГСа, - продолжал он, при это продолжая внимательно наблюдать за молоденькой особой. – Не хотелось бы семейную жизнь начинать с подобного инцидента. Есть одно замечательное место, где можно отдохнуть душой и телом.
- В таком случае позвоните, пожалуйста, Сафоновой, чтобы меня сегодня пустили на рабочее место, - попросила Эльвира, чем вызвала вполне искреннее недоумение кандидата в мужья.
- А кто сказал, что я поеду один? – не понял он. – Эля, я понимаю, что русская женщина и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Ты умничка сегодня. Честно, не ожидал. Представить себе не можешь, в каком перед тобой долгу. Но психологически ты выдохлась. Просто дай мне помочь тебе восстановиться.
- Теперь это так называется… - проворчала она, потянувшись за стаканом с водой. Хотела пить? Вряд ли. Скорее – попытка спрятать смущение.
- Да что ж такое, - остановившись за спиной, развернул к себе лицом, продолжая, - Не знаю, что у тебя там и как называется, только спать я с тобой сегодня не собираюсь. Хотя приглашаю с ночевкой. Красивое место, за городом. Огромная территория. Комнату гарантирую запирающуюся изнутри.
Давно привык жить по четко распланированному времени. Даже с любовницей (за крайне редким исключением) встречался согласно графика. Самому себе робота начал напоминать.
Сегодня собирался не просто внести коррективы, а полностью сломать ставший привычным четкий рабочий график.
- А вам так лучше, - выдала Эльвира совершенно неожиданно.
- Что? – не понял Аристов.
Не успевал отслеживать женскую мысль. Или нервный стресс начал давать о себе знать. Самому не мешало бы хорошо отдохнуть. Причем – именно отдохнуть. Вдали от цивилизации или, как минимум, от рабочего стола.
- Ваша борода, - черт, вот про нее совершенно забыл, вернее – о ее полном отсутствии. - Вы совсем другой. В вас влюбиться можно, - встретившись с ним взглядом, вполне искренне смутилась. Вот в самом деле – как девочка не целованная. Совершенно не похожа на современных девиц. Во всяком случае точно не относящаяся к числу тех, что в последнее время попадались на его пути. - Простите, ради бога, чушь несу.
- По правде говоря – не против, - заметил он, старательно пряча улыбку. Рядом с ней появлялись давно забытые ощущения спокойствия, расслабленности, доверия. – Ты мне, действительно, интересна.
- Для счастливого брака этого мало.
- Возможно, - не стал настаивать на собственном взгляде на жизнь. - Но ведь если будем общаться, лучше узнаем друг друга. Может из нашего фиктивного брака по итогу вырастет нечто большее.
В голосе собеседника Эльвира совершенно неожиданно услышала… надежду. Показалось? Какое ему дело до высоких чувств, до доверия, если брак предполагался временным явлением в жизни. Договор на поставку необходимого оборудования будет заключен. Надобность в ней, как в жене, отпадет и…
- И вы подпустите к себе на столько близко? - совершенно неожиданно прозвучал вопрос.
Кажется, даже Эльвира от озвученной вслух собственной мысли пришла в легкий шок. В обществе Константина Аристова контролировать себя оказалось задачей не из простых. Вероятно, причина крылась в том, что, в отличие от Рубальских, не высказывался на данный счет в непристойно грубой форме относительно женского ума.