— Все эти заявления вышли из кулацкого штаба, — громко произнес Биболэт.
Мхамет все еще не сводил с него глаз, ожидая разъяснения, но Биболэт не прибавил ничего. Однако люди, присутствовавшие здесь, переглянулись. Вскоре некоторые из них тихо вышли из колхозного правления и понесли по аулу новость. Не прошло и нескольких часов, как Биболэт услышал отзвуки произнесенного им слова. «Этого гостя, как видно, трудно будет провести…» — говорили аульчане.
Между тем Биболэт, сопровождаемый Мхаметом, отправился к месту, где были разбиты колхозные парники.
Когда они остались одни, Мхамет выложил, наконец, все свои жалобы. Биболэт молча выслушал его и твердо возразил:
— Если ты уйдешь, кого же сделаем председателем? Ты думаешь только о том, чтобы тебе легче было. Но ты забыл про то доверие, которое оказано тебе хлеборобами аула: они выбрали тебя и ждут от тебя дела. Твое мягкосердечие и человеколюбие следует решительно отбросить. Кулаки дезорганизуют твое дело, уничтожают лошадей и инвентарь колхоза, а ты жалеешь их, щадишь подкулачников. Надо крепче связаться с партячейкой. Мы тебе поможем. Надо по одну сторону фронта стать. Никогда не примиришь классовых врагов. Первое задание мое: проследи за тем, как твои конюхи скармливают фураж. Если обнаружишь виновных, проследи, с кем они связаны. Тогда увидишь сам, насколько они безжалостны, и сам станешь к ним безжалостным. А то проявляешь мягкосердечие к злодеям, а сотни честных тружеников разоряешь. По-настоящему надо за дело взяться. Сейчас идет борьба с врагом не на жизнь, а на смерть. И трясущимися руками трудно будет побеждать.
Мхамет, потупив глаза, с болью в голосе сказал:
— Ты правильно подметил мою слабость. Как-то рука на них не поднимается: думал — люди ведь все-таки. Но теперь начал уже осознавать этот свой недостаток и постепенно прихожу к выводу, что нельзя жалеть волков в человечьем образе. Хорошо, что ты приехал. Вот ты сразу догадался о проделке конюхов. А сам я долго ничего не замечал…
Их догнал секретарь партячейки, и Мхамет, сославшись на срочные дела, вернулся в колхозное правление.
Парники были разбиты на самом прибое ветров. Более неподходящее место трудно было бы найти во всей округе. Возвышенное, оголенное, оно не имело никакой защиты. Лощина, на откосе которой были разбиты парники, обычно высыхала при малейшей засухе, и сейчас дно ее все уже растрескалось. Биболэт долго, задумчиво разглядывал запруду, развороченную вражеской рукой.
Неподалеку отсюда, на расстоянии приблизительно полутора-двух километров, виднелась сочная зелень вербняка, растущего на берегу реки. Биболэт смотрел в сторону реки и с завистью думал о воде, которая плещется там.
— Какое место выбрали вы под огороды колхоза?
Секретарь указал пальцем на кустарник.
— Вон там, в вербняке, где река делает крутой поворот.
— Какие работы проделаны на огородах?
— Ничего пока не сделано. Там были, огороды пришлых хозяев. Аренду расторгли, хозяева убрались. Осталась исправная поливная система и водонасосный мотор. А работы в огородах еще не начаты.
— Почему же парники не разбили там?
— Решили, что около аула сподручнее и легче будет обработать.
Биболэту стало ясно: враг метко бил в цель. Сорок гектаров табака и огороды должны были по плану составить половину доходов колхоза. Это те самые отрасли хозяйства, на которых жирели кулацкие плантаторы. Если этими культурами овладеет колхоз, то что же останется плантаторам? Вот они и пустили провокацию, отпугнули людей и постарались восстановить их против новых, трудоемких культур. И добились, что парники были разбиты на безводном месте. Воду, запруженную в лощине, выпустили люди, подосланные теми же кулаками, и весь колхозный план, таким образом, поставили под угрозу срыва.
«Но что теперь делать?» — ломал голову Биболэт. Он слишком хорошо понимал значение этих культур: в них не только доходы колхоза, но и частица общего плана государства. Кроме того, это было бы началом интенсификации обработки земли и подъема ее доходности. Секретарь партячейки, который должен был бы раньше всех понять угрозу, стоит рядом с Биболэтом, щурит ленивые глаза и то и дело сибаритским жестом, оттопырив палец, смахивает пылинки со своего темносинего костюма.
Мысль Биболэта снова возвращается к парникам. «А все-таки план посадки табака и огородов должен быть выполнен во что бы то ни стало. Но как? Не перенести ли парники на берег реки? Но тогда сколько подвод, лошадей, рабочих рук понадобится и какого труда будет стоить выход людей на парники, в то время как эти люди не хотят начать даже привычной, любимой весенней пахоты, по которой у них у самих душа болит? Кроме того, если парники расположить так далеко, врагу будет сподручнее повредить рассаду!»