— Биболэт, мне надо бы сказать тебе два слова, — проговорил Доготлуко, догоняя его.
Биболэт приотстал от других.
— Я хотел спросить, как нам оформить ячейку комсомола. Тут у нас организовалась группа ребят. Теперь дело только в том, чтобы оформить, — доверчивым шепотком сказал Доготлуко, заходя с левой стороны и уступая правую гостю.
— Надежные ребята?
— Да, надежные. Друг друга знаем хорошо.
— Оформить не трудно, но смотрите, чтобы не пролезли кулацкие сынки, которым нужно лишь право на ношение оружия.
— Это мы уже знаем. Будем строго разбираться.
— Тогда вот что: ты не сможешь зайти завтра ко мне с утра? Вечером я уеду.
— Могу.
— Ну, так заходи. Тогда обстоятельно потолкуем. Притащи, кого сможешь, из ребят. А теперь вот о чем я хотел поговорить с тобой. Ты знаешь дело о разводе Амдехан?
— Знаю… Старики затравили ее. Я уже знаю и о том, что сегодня было в исполкоме. Надо помочь ей. Председатель у нас никуда не годится, тянет в сторону старых.
— Ну вот, тебе надо взяться за это дело. Надо добиться, чтобы ее развод решил советский суд, а не стариковский, иначе она не получит ничего за свой даровой труд на скрягу в течение восьми лет. Она будет согласна и без рубахи уйти, лишь бы уйти, но суд охранит ее интересы. Жаль, что мне завтра надо уезжать… Если бы ты смог организовать мне завтра встречу с ней, — только не у Бехуковых, — тогда я поговорил бы с Амдехан и заявление в суд написал бы. Сможешь сделать это?
— Хорошо, смогу.
— Биболэт! Где ты? Не потерялся? — окликнул его из темноты Мхамет.
— Ну, хорошо, завтра потолкуем, — поспешно закончил Биболэт и отозвался другу: — Совсем не потерялся, иду по твоим следам!
Впереди послышался треск ломаемого плетня. Можно было подумать, что огромное чудовище валит целый квартал плетней сразу.
— Ай, негодная! Это, наверное, моя старая косорогая буйволица! — воскликнул Мхамет и бросился в ту сторону, откуда послышался треск.
— Твоя буйволица такая же, как и ты: от избытка сил ломает плетни! — прокричал ему вслед кто-то из парней…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Юсуф был своим человеком во всех домах аула, где водились красивые девушки, в том числе и в доме Устаноковых. Его-то и выслали вперед предупредить девиц, когда приблизились к их двору. Остальные замедлили шаг и остановились у ворот.
Двор, окруженный высоким плетнем, зиял в прогалину ворот пустотой мрака. Строения, с низко нахлобученными крышами, слились в одну темную стену, и в одном месте этой сплошном стены светилось крошечное окошко большой сакли. Недалеко от нее, в щель закрытых ставней, пробивались узкие полосы света. Оттуда доносилось скрипенье дверей, девичий шёпот и приглушенный смешок.
Здесь, в этом неведомом мире, жила Нафисет…
Биболэт подумал об этом с неожиданным волнением, и девушка встала в его памяти такой, какой он увидел ее ночью на дороге — с трогательной настороженностью, с прямым, правдивым и умным взглядом.
— Если девицы окажутся на чапще, мы будем наказаны по заслугам: надо было их предупредить с вечера, — тихо сказал Мхамет, воровато заглядывая во двор.
Тут неподалеку от них раздался кашель, — звонкий, нарочитый, такой, которым в ауле ночью дают знать о своем присутствии. Подошли двое. Один высокий, стройный, в черкеске. По угловатым, расширенным кверху линиям шапки было видно, что она у него хорошо сшита. Другой был пониже ростом и одет не в черкеску, а в рубашку-адыгейку.
— Кто это? — больше вглядываясь, чем спрашивая, произнес высокий, подходя.
— Видно, Измаил, и ты взял на прицел красивую девушку! — подшутил Мхамет.
— А-а, Мхамет! Это ты? Кто же добровольно откажется от красивой девушки! — ответил высокий, смеясь. Голосу него был грудной, внушительный, с преобладанием каких-то снисходительно-шутливых, наигранно воркующих ноток в смехе.
— Холостым простительно ходить к девицам, но ведь ты, Мхамет, семейный? — прохрипел, словно на немазанной арбе проехал, спутник Измаила.
— Не-ет, я так просто не уступлю вам, неженатым, весь мир, — ответил Мхамет с легким оттенком грусти в голосе.
— Мхамет тут не при чем! — вступился за него Шумаф. — Сегодня он о нашем госте старается.
— С вами гость?!
— Да, мы хотим показать гостю наших красавиц.
— Тогда… счастливый путь. Не будем мешать…
— У нас нет такого дела, которому можно было бы помешать. Будем рады, если и вы присоединитесь, — сказал Биболэт.