— Постой, постой! Слова уж понесли тебя, как лошадь неопытного седока, — перебил его Доготлуко и неторопливо прибавил: — Да, думка твоя не плохая, эту думку я тоже ношу в сердце. Но не так-то легко и быстро можно ее осуществить, как ты думаешь, Тыху. Долгий труд и долгая борьба ждут нас на этом пути. Что скажут родители комсомольцев? А откуда появятся кони, машины? Их же надо заработать! Много ли среди нас найдется комсомольцев, которые решатся наперекор своим родителям войти в коммуну? А потом, мы еще слишком мало сделали для того, чтобы середняки и даже беднота шли за нами, не слушая клеветнических вымыслов Бехуковых…
Так помечтали и поговорили они — маленькая кучка комсомольцев, озаренных мечтой о будущем, — пока остальные парни не кончили вязать скошенную пшеницу и не крикнули товарищам, чтобы косили скорее.
При закате солнца комсомольцы сложили последний крестец и, выслушав горячую благодарность Амдехан, с песнями двинулись обратно в аул.
Они уже подходили к аулу, когда Тыху, случайно оглянув-таись, окаменел на месте: над полем Амдехан вилось к небу множество столбиков дыма и кое-где уже прорвались длинные языки огня.
— Смотрите, что это?! — вскрикнул Тыху.
Все разом обернулись. Дым появлялся все в новых и новых местах, и над полем уже образовалась туча, чернеющая на светлом фоне закатного неба.
— Аллах покарал меня! — пронзительно крикнула Амдехан.
Она сразу поняла, в чем дело, и побежала назад, путаясь в подоле платья. Остальные молча ринулись за ней. Мхамет, делая саженные прыжки, несся далеко впереди.
Когда добежали, половина только что поставленных крестцов уже догорала. Огнем была охвачена часть делянки, обращенная к молодому леску. Комсомольцы оцепили нетронутую огнем половину крестцов и стояли гневные и молчаливые, глядя на немую пляску пылающего перед ними огня.
Доготлуко вышел из цепи и скомандовал:
— Десять человек за мною, остальным оставаться на месте!
Группа отправилась к леску и окружила его, насколько это оказалось возможным. Доготлуко встал возле полевой дорожки.
Так простояли они долго. Наконец в сгустившихся сумерках Доготлуко услышал топот скачущего коня в той стороне, где дорожка уходила в полосу высокой кукурузы. Доготлуко бросился вслед, он окликал и несколько раз выстрелил. Но всадник не свернул с дорожки, и вскоре конский топот заглох вдали но дороге к аулу.
На следующее утро провокационная новость, точно бешеная собака, сбежала и взбудоражила весь аул: «Комсомольцы сожгли пшеницу Амдехан». Прихвостни Бехукова старательно раздували эту брошенную кем-то искру лжи. «Разве сброду шалопаев можно доверять уборку хлеба? Бедную, одинокую женщину оставили без куска». — «Пока эти отродья дьявола находятся в ауле, не жди ничего хорошего!» — «Десятина хлеба еще небольшая беда, а вот у них, говорят, есть тайное решение поджечь главную мечеть аула!»
Хаджи Бехуков, стоя среди стариков, собравшихся возле мечети на полуденную молитву, бросил как бы между прочим:
— Не удивляйтесь, что они сожгли хлеб. Надо удивляться тому, что аул, в котором находятся эти три белых зайца, еще не провалился совсем сквозь землю. Бедную женщину оставили без куска! Надо нам, старикам, оказать ей помощь, — все же она одинока и несчастна…
Возвращаясь домой после молитвы, Бехуков встретил на улице Амдехан и остановил ее.
— Меня очень огорчило несчастье, постигшее тебя, Амдехан, — сказал он с необычной для него мягкостью. — Что бы там ни было, ты — женщина и одинока. Не надо было доверять уборку своего хлеба этим озорникам. Приходи, захватив с собой мешок, я дам тебе пшеницы. И другие старики, с которыми я говорил у мечети, тоже обещали помочь тебе.
Амдехан стояла, глядя в сторону, настороженно-подобранная. Широкие черные брови ее гневно вздрагивали. Когда Хаджи кончил, она вскинула голову.
— То, что скрывается за вашей добротой и за медом ваших слов, я уже испытала на себе, Хаджи. В твоем хлебе и в твоем сострадании яд! — резко отчеканила она и пошла прочь.
Хаджи, ошарашенный этим приемом, долго глядел ей вслед. Затем, опомнившись, сорвался с места и быстро засеменил, не видя от злости дороги и часто спотыкаясь. Время от времени он оглядывался и слал вслед удаляющейся Амдехан ругательства и проклятья.