Слова Айшет напомнили Биболэту об условиях, в которых живет Нафисет, и он понял, что такая опасность вполне реальна. Сердце его сжалось тревогой. Уже не слушая Айшет и сказав, что у него в аулсовете срочное дело, он торопливо вышел.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Придя в помещение комсомольской ячейки, он послал какого-то паренька за Доготлуко. Когда тот явился, он попытался окольными путями расспросить его о Нафисет. Но у Доготлуко было свое дело, которое больше всего занимало его в этот момент.
— Как хорошо, что ты приехал, Биболэт! — радостно кинулся он навстречу другу. — Сегодня у нас комсомольское собрание, и ты сделаешь нам доклад о международном положении. Правда, я не совсем надеялся, что ты приедешь, но на всякий случай обнадежил комсомольцев, что доклад будет… Вот и славно вышло!
Первый раз в жизни у Биболэта появилось желание увернуться от общественной нагрузки, но, подумав, он не нашел возможным отказаться. «К Нафисет можно пойти и завтра. Если бы она заболела или что-нибудь с ней случилось, Доготлуко, наверное, сам бы сказал. Нельзя упускать возможности рассказать аульским комсомольцам о том, что делается в мире», — решил он.
Комсомольское собрание было открытое, и, кроме актива, пришло немало аульчан. Биболэт позабыл о своей тревоге за Нафисет и так увлекся, что докладывал часа полтора, а потом долго отвечал на вопросы. Время незаметно перевалило за полночь.
Когда собрание окончилось и Доготлуко остановил поднявшихся людей, чтобы сделать какое-то объявление, ночную тишину прорвал далекий пронзительный крик. Вслед за криком послышались выстрелы. Доготлуко стремглав бросился к двери, крикнул на ходу:
— Комсомольцы, за мной!
…Вспоминая впоследствии эту ночь, Биболэт не мог восстановить путь, по которому они бежали. Он помнил только, что приходилось перепрыгивать через плетни, продираться сквозь заросли кукурузы. Собаки с лаем преследовали их. Со всех концов раздавались встревоженные крики: «Что случилось? Что случилось?»
Казалось, весь аул кинулся бежать в одном направлении — к дому Устаноковых. О том, что все устремились туда, он догадался лишь по слышанной в пути перекличке двух голосов:
— Что случилось? Что случилось? — спросил кто-то испуганно.
— Дочь Устаноковых увезли! — ответил другой на бегу.
У ворот дома Устаноковых Биболэт наткнулся на группу темных фигур. В середине группы билась и причитала какая-то старуха, повидимому, мать Нафисет:
— Молния черного несчастья ударила в мой дом! Пустите меня! Я знаю, кто обрушил на меня несчастье! Если у вас есть капля человечности, пустите меня, я подожгу их дом, как они подожгли мой дом несчастьем! Аллах, аллах, закрылись все двери моего дома, никогда в них больше не заглянет счастье и радость!
Она вырывалась из рук, удерживающих ее. А за воротами, во дворе, кто-то нелепо топтался на месте и хриплым старческим голосом исступленно выкрикивал:
— Люди добрые, скажите, что это такое? Разве такое на свете бывает! Неужели не осталось в людях ни человечности, ни боязни греха? Проклятие падет на них!
Кто-то, уговаривая причитающего человека, назвал его по имени — Карбеч. Старик не унимался и продолжал ошалело топтаться на месте. Выйти за ворота он не мог, потому что даже в эту минуту помнил, что там находится его невестка, с которой, хотя она тоже старуха, ему по адату не полагается видеться.
Неподалеку от толпы, окружавшей Хымсад, скучилась другая группа людей. Оттуда тоже слышался взволнованный говор. Биболэт и Доготлуко подбежали к этой группе и увидели, что люди окружили тачанку, в которую была впряжена одна лошадь, тогда как другая в упряжи лежала на земле, сотрясаясь мелкой дрожью и обдавая присутствующих потным угаром. Кто-то, задыхаясь, рассказывал собравшимся:
— «Остановись! — крикнул я. — Остановись, стреляю!» — И выстрелил в погонщика. Не знаю, попал или нет, но погонщик свалился в кузов. Хотел стрелять в сидевших на заднем сидении, но там среди них — девушка, и я боялся попасть в нее. Тогда я прицелился в лошадей и выстрелил. Как только лошадь упала и тачанка остановилась, кто-то из них открыл стрельбу. Понимаете: я боюсь стрелять в них, потому что там девушка, а он спокойно метит в меня. Пока мы перестреливались, остальные подхватили девушку и скрылись.
Доготлуко узнал рассказчика по голосу и крикнул:
— Тыху! Поди сюда!
— Доготлук, это ты? — отозвался тот, подходя. И, понизив голос, удрученно прибавил: — Провели меня!.. Обрати внимание, — опять неудача!