…Вечерело, когда Биболэт подъехал к аулсовету. Выскочив из машины, он на ходу спросил одного из парней, стоявших на крыльце:
— Где можно найти председателя Совета?
— Председатель у себя, — ответил тот и, увидев вышедшую из Совета женщину, добавил: — Вот и председатель.
— Добро пожаловать, Биболэт!
Не веря своим глазам, Биболэт застыл на месте: женщина черкешенка — председатель! И она назвала его по имени…
Так уж повелось за последнее время: на каждом шагу жизнь преподносит неожиданные сюрпризы и радостные перемены. Сам Биболэт бросался в гущу борьбы, напрягал все силы, старался, всюду поспеть… А в короткие минуты передышки отдавался радужным мечтам о будущих плодах этой напряженной борьбы. Иногда ему казалось, что в своих мечтах он слишком далеко забегает вперед. Но жизнь опережала самые смелые его предположения. В пылу увлечения борьбой он упускал из виду одно — что миллионы освобожденных людей охвачены таким же творческим энтузиазмом, как и он сам.
Биболэт не мог предполагать, что великое шествие освобожденной черкешенки начнется так скоро. И он с нескрываемым восторгом смотрел на женщину, идущую к нему.
Движения ее деловито-свободны, в них нет уже прежней робости. Но все же заметны старые привычки: стыдливость и безмолвная робость сквозят в ее улыбке, на ходу она привычным мягким движением прячет выбившуюся прядь волос под черный платок.
Биболэту показалось, что он видел ее когда-то. Особенно знакомы были глубоко сидящие глаза и тяжело нависшие над ними широкие черные брови. Где же он встречался с нею?
— Может быть, ты не узнаешь меня? — сказала женщина без тени обиды и упрека. — А я никогда не забуду тебя. Ты первый пришел мне на помощь в самую трудную минуту моей жизни, когда меня здесь травили. Помнишь, ты присутствовал по моей просьбе на суде стариков в этом здании Совета?..
— А-а, Амдехан! — Биболэт порывисто бросился к ней и крепко пожал руку. — Так ты теперь председатель Совета?
— Да, вроде этого… Но не знаю, справлюсь ли… Заходи, Биболэт, — предложила она.
— Прежде всего мне надо найти секретаря партячейки. Не в отъезде он?
— Нет, никуда не уехал. Сейчас придет сюда, ждем. До вот и он…
Биболэт обернулся в ту сторону, куда указала Амдехан, и удивленно поднял брови: его поразили манеры секретаря. Невысокий человек в темносинем костюме томно перебирал ногами, ставя их с такой осторожностью, словно больше всего на свете боялся запылить ярко начищенные ботинки. Двигался он вяло, и во всей фигуре его не было ни малейших признаков деловитости или озабоченности, что никак не отвечало тревожному состоянию Биболэта. «Вот он, первый виновник прорыва!» — думал Биболэт, с нетерпеливым и неприязненным любопытством поджидая, пока тот подойдет.
— Фасапши, гость! — подчеркнуто традиционно приветствовал секретарь Биболэта. Слова он медленно процеживал сквозь зубы, а в бесцветных глазах, избегающих встречи с собеседником, таилась неприязнь и настороженность…
Беседуя с секретарем в кабинете Амдехан, Биболэт еще острее почувствовал его странную замкнутость и апатичность. Сведения о положении в колхозе приходилось вытягивать из него с трудом. На вопросы он отвечал уклончиво, сухо и умолкал, как злоумышленник, более всего озабоченный тем, чтобы не сказать лишнего. Биболэт смотрел на него и думал: «Враг, или маменькин сынок, отчаявшийся перед трудностями?»
Амдехан нервничала, несколько раз порывалась вклиниться в разговор, но, глотнув в жарком волнении воздуха, осекалась. Биболэт решил поговорить с ней наедине. Все его внимание сосредоточено было на секретаре — он считал очень важным сейчас же, немедленно установить для себя, кто этот человек, занимающий такое ответственное положение в ауле.
Наконец Биболэт спросил его:
— Почему вы ждали с севом? Разве трудно разъяснить крестьянам, что если они не посеют во-время, то зимой будут голодать?
Тут секретарь побагровел, вялость и апатичность мгновенно соскочили с него. И глаза его, которые до сих пор ускользали от встречного взгляда, теперь с ненавистью впились в Биболэта.
— Что же, по-твоему, я должен был еще делать? — выпалил он, заикаясь от волнения. — Бесконечные собрания, ночей не спим. А вы, все уполномоченные, только и знаете, что кричать: «Выполняй, выполняй!» Никакой конкретной деловой помощи от вас не дождешься. Все горазды только обвинять! Но если я ошибаюсь, укажите, в чем ошибаюсь, делом помогите. А одними криками делу не поможешь. Что же я один могу поделать?