Небо снова полыхало молниями, бесконечно скрежетал гром, и дождь лил как из ведра. Малинин подумал, что это какое-то специальное проклятие, сделанное лично для него. Егор выхватил взглядом лицо Лашникова, беседующего с подростками в палатке поисковиков, потом увидел знакомую фигуру Берегового и окрикнул его.
— Юра, иди сюда! — Малинин помахал рукой. — Здоро́во, — он ответил на крепкое рукопожатие оперативника. — Лашников ввёл в курс дела?
— Да. С постели дёрнул.
— Ой, простите, мы не знали, что вы почиваете, — рявкнул Малинин. — А мы ещё не спамши и не жрамши.
— Ну ладно вам, Егор Николаевич, — протянул Береговой, который прекрасно знал, что не выспавшегося Малинина ещё можно терпеть, но вот голодного лучше близко к людям не подпускать.
— Прохладно, — как-то по-детски оскалился Малинин. — Иди к депутату и с живого не слезай, пока не даст тебе все номера телефонов, куда могла податься их дочь, — он остановил оперативника, немедленно развернувшегося, чтобы идти и выполнять указание. — Да погоди ты. Найдите ещё вменяемые, хорошие фотографии девочки. Пусть родители тебе перекинут.
Береговой молча выслушал начальство и снова развернулся, чтобы уйти, а Малинин постоял несколько секунд в нерешительности, потом вытер мокрое лицо ладонью и пошёл к показавшемуся из нутра машины следователю Гаврилову.
— Простите, пожалуйста, — путь ему преградила девочка, в намокшем платье, выдававшем все подробности худой девичьей фигуры. — Вы самый главный?
— Смотря где, — буркнул Малинин, но видя, с каким трудом дается девушке общение с незнакомцем, перешёл на более мягкий тон. — Да. Что ты хотела?
— Можем поговорить не под дождём? — еле слышно попросила она.
Малинин вздохнул, поискал взглядом сухое место и кивнул на ту палатку, где они недавно встретились с Софьей.
— Пошли туда. Там вроде даже полотенца сухие есть.
Девушка с Малининым скользнули в палатку, Егор переключил кнопку на своём фонаре и всё пространство ярко засветилось от встроенной боковой лампе на корпусе.
— Ох, простите, — послышался голос Софьи из угла.
Малинин обжёгся взглядом о её голую спину, на мгновенье запутался в мокром полотне свисающих почти до пояса волос, уткнулся глазами в мягкую округлость груди и, окончательно растерявшись, отвернулся.
— Простите, — выдавил он из себя. — Не знал, что вы здесь.
— Я вымокла до нитки, пришла одежду сменить, — проговорила Софья. — Всё, можете поворачиваться, — сказала она. — О, как ты вымокла, — заметила она стоящую в тёмном углу девочку. — Здесь есть сухие костюмы, давай ты тоже переоденешься.
— Простите, но, наверное, нужно было раньше сказать, — не отвечая на предложение, начала девочка. — Я думала, что мне показалось, и я не хотела беспокоить напрасно, — она облекала свою мысль множеством слов, — но тогда, когда пропала Олеся, я сидела в машине, мне мама звонила. Я смотрела через лобовое стекло. Сверкнула молния и мне показалось, — в голосе послышались слёзы, — поймите, показалось, что там среди тёмных веток человек стоит. На мгновенье показалось. Я с мамой закончила и уснула. Ну мы все пили, все плясали, потом я замёрзла и меня сморило в машине. Короче, я проснулась, а тут такое, — заикающимся голосом продолжила она, пока Софья промокала полотенцем ей волосы. — Я, когда проснулась, сразу-то и не вспомнила. А потом мне стыдно стало, скажут, что сказки рассказываю.
— Где это было? Можешь вспомнить?
— Я туда сходила, — пригвоздила она Малинина к месту своим ответом.
— У вас у всех, что ли, мозгов нет? — взвился Малинин.
— Тише, — остановила его Софья. — Ну что вы кричите?
— Извините, — буркнул Егор и глянул на плачущую девочку.
— Вот там на дереве висело, — рыдая, она протянула ему круглый медальон, надетый на простую холщовую верёвку.
Егор взял в руки медный кулон, повертел в руках, и он показался ему почему-то знакомым. Он точно мог сказать, что где-то видел такие символы. В этот момент в палатку влетел Береговой и, сунув под нос Егору свой телефон, проговорил:
— Слушайте, может, она на этот карнавал ускакала? Мать сказала, что папаша не хотел пускать, — на экране была изображена Олеся, в простом чёрном платье в пол с развивающимися белыми кудрями и нарисованным полумесяцем на лбу.
Малинин выхватил телефон, и долго в оцепенении смотрел на экран.
— Это что такое? — спросил он.