– Отец, что ты делаешь? – Отчаянно проговорила Наири, надеясь хоть как-то достучаться до отца.
– Пошла отсюда, не твоё дело.
Джеку было всё равно на попытки дочери поговорить с ним. Он упорно продолжал что-то искать. Внезапно его взгляд упал на небольшую коробку в груде обломков. Он наклонился, отодвинул обломки шкафа, вытаскивая эту коробку. В ней находилась толстая, местами потрёпанная книга, разрисованная в сине-зелёную полоску. У Наири сердце мгновенно замерло. Она узнала эту книгу сразу. Это был старый том никому не нужных сельскохозяйственных отчётов, который мама, когда–то приспособила под домашнюю бухгалтерию. После её смерти он стал их с Алитой самым большим секретом и надеждой. В эту книгу они уже три года аккуратно, по сбережённой копейке, откладывали деньги с продажи яиц, излишков молока и самых упитанных кроликов. Они мечтали к зиме скопить, чтобы купить себе по тёплому пальто и сапогам, ведь их старая одежда стала безнадёжно мала и поношена. Эта книга была не просто копилкой. Она была символом надежды их крошечной мечты о нормальной жизни. И теперь потные, дрожащие пальцы её отца, с жадностью сжимали их общую с сестрой мечту.
– Нет... – Вырвалось у Наири шёпотом, непроизвольно. Она сделала шаг вперёд, рука сама потянулась остановить его.
Но было уже поздно. Джек с дикой решимостью расстегнул металлические застёжки и распахнул книгу. И вместо пожелтевших страниц с таблицами урожайности, его взору предстали аккуратно разложенные, тщательно разглаженные купюры и аккуратная стопка монет, блеснувших в тусклом свете.
– Вот этого должно хватить. – Произнес Джек, вытаскивая из книги сложные деньги.
– Отец нет. Это наши с сестрой сбережения на одежду.
– Отвалила.
– Но это наши деньги.
– Тут нет ничего вашего. Пошла вон. – Произнёс Джек, поднимаясь и направляясь на выход из комнаты.
– Отец, нет. – Наири, как могла попыталась выхватить деньги у отца, но в очередную попытку была откинута в сторону. При падении ударившись об поваленный стеллаж, разодрав себе руку и повредив колено.
Слёзы текли по её щекам ручьями, горячие и солёные, оставляя на пыльном полу тёмные пятна. Её рыдания были тихими, глухими и наполненные отчаяньем. Она сидела на корточках в углу комнаты, забившись в тень. Вся её маленькая фигурка сжималась от боли, которую невозможно было унять. Это была боль не просто от потери денег, а чувство полной, абсолютной беспомощности.
Наири с сестрой подсчитывали в голове каждую отложенную копейку. Этих денег, собранных с таким трудом, хватило бы не только на два тёплых пальто и новые сапоги. Они с Алитой уже приметили на складе материал, чтобы залатать протекающую крышу над своей комнатой, чтобы больше не подставлять тазики во время дождя. И теперь их отец, тот, кто должен был их защищать, просто выбросит их надежды на ветер. И вскоре променяет на несколько часов пьяного забвения и на стук костей по барной стойке в таверне.
Когда слёзы иссякли, оставив после лишь пустоту и разбитые надежды. Наири медленно поднялась и пройдя на кухню, перемотала раненую руку и ушибленное колено. Умыв под прохладной водой лицо, девочка взяла веник с совком и направилась наводить порядок в разгромную отцом комнату. Каждая поднятая книга была напоминанием произошедшего. Каждая пылинка - частицей их рухнувшего мира. Она подметала пол, сметая осколки разбитой лампы и крупицы собственных иллюзий. В тишине комнаты стоял лишь скрежет совка и тяжёлое, ровное дыхание девочки, которая в тот вечер повзрослела окончательно и бесповоротно.
Когда вечером вернулась Алита, её щёки были румяны от прохлады, а в руках она несла небольшую корзинку яблок от соседки. Её радостное оживление, вызванное долгой прогулкой, испарилось в одно мгновение, как только она переступила порог. Тишина в доме была неспокойной, гнетущей, а глаза Наири, встретившей её на кухне, были заметно покрасневшими и пустыми. Узнав о произошедшем, Алита замерла на месте. Корзинка выскользнула из её ослабевших пальцев, и спелые яблоки с глухим стуком покатились по полу, но ни одна из сестёр даже не вздрогнула. Сначала на её лице было просто непонимание, затем - медленно нарастающий ужас по мере того, как она осознавала масштаб предательства. Она стояла, сжимая кулаки, её тёмные глаза блестели от непролитых слёз и немой ярости.
– Он... он не мог... – Прошептала Алита, но голос сорвался. Они обе знали - мог. И сделал это.
В тот вечер, прижавшись друг к другу на одной кровати, они говорили шёпотом, будто боялись, что стены донесут их слова до отца, который уже храпел в своей комнате, беспробудно напившись на их украденные надежды. Девочки понимали с пугающей ясностью: алкоголь медленно, но верно пожирал не только разум Джека и тело, но и саму ткань их жизни. Каждый его провал, каждая новая задолженность - это была не случайность, а закономерность. С каждым днём он опускался всё ниже, и тащил их за собой в эту бездну. И самое страшное заключалось в полном осознании своего бессилия. Они могли лишь крепче держаться друг за друга, зная, что завтра будет хуже, чем вчера. И этот страх висел над ними тяжёлым, незримым гнётом.