Время потеряло всякий смысл. Оно распалось на клочья - обрывки мучительного, огненного бреда и короткие, туманные промежутки жуткого, болезненного прояснения. В эти редкие моменты полу-сознания она ощущала происходящее вокруг. Холодные руки в перчатках приподнимали её голову, к губам подносили поилку с безвкусной, прохладной жижей. Она глотала рефлекторно, не испытывая ни голода, ни жажды. Затем - лёгкий укол, смена пакета капельницы. Мелькало бесстрастное лицо Лонера или его ассистента, фиксирующего показания всего происходящего. Ни слова, ни вопроса, ни намёка на сострадание. Она была просто биологическим механизмом, требующим дозаправки.
И каждую секунду этого времени внутри бушевал ад. Жар не просто не снижался - он нарастал с каждой новой фазой. Казалось, её кровь превратилась в расплавленный металл, который медленно, с неумолимой жестокостью, плавил её изнутри. Кости не просто ломило - их выкручивало, ломало и сращивало заново с противным, глухим хрустом, который она слышала внутри собственного черепа. Мышцы напрягались до судорог, рвались и снова нарастали. Она была свидетелем собственной бесконечно болезненной перестройки, запертой в теле, которое больше ей не принадлежало.
А потом наступил холод. Резко, без всякого перехода, испепеляющий жар сменился таким всепоглощающим, леденящим душу холодом, что ей показалось - её швырнули в ледяную воду с головой. Зубы выбивали дробь, тело билось в конвульсиях, стуча о кушетку. Внутри всё сжималось, кости, которые только, что горевшие, теперь ломило от пронизывающего до мозга костей мороза. Дыхание замирало, превращаясь в клубы пара в воображении. Казалось, она замерзает заживо, и каждая клетка тела кричала от обжигающего холода.
Дни и ночи слились в один бесконечный цикл агонии: плавиться и замерзать, гореть и коченеть, терять сознание от боли и просыпаться вновь, чтобы погрузиться в новый виток мучений. Её мир сузился до четырёх белых стен, множества уколов и невыносимых ощущений в собственном теле. Неизвестно, сколько дней длился этот адский цикл огня и льда. Но однажды Наири пришла в себя с непривычно ясной головой. Жар отступил, оставив после себя лишь лёгкую слабость и странную, непривычную лёгкость в теле. Озноба тоже не было. Давление ремней на запястья казалось почти обыденным, частью этой новой, стерильной реальности. Девочка лежала с закрытыми глазами, просто слушая тишину, и почти боялась пошевелиться, чтобы не вернуть боль.
В этот момент дверь открылась. Шаги, подошедшие к кушетке, были знакомыми – точными, размеренными. Она медленно открыла глаза. Над ней стоял доктор Лонер. Но сегодня на его обычно бесстрастном лице читалось нечто новое - холодное, сдержанное удовлетворение. В руках он держал всю туже свою тетрадь для записей.
– А, образец 56-Ф. Пришла в сознание. – Его голос по-прежнему был лишён эмоций, но в нём появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего профессиональную гордость. – Поздравляю. Фаза первичной метаморфозы успешно завершена. Температурные и физиологические показатели стабилизировались в прогнозируемом диапазоне.
Он позволил паузе повиснуть в воздухе, его взгляд скользнул по её телу, изучая её так, как геолог изучает редкий, удачный срез породы.
– Эксперимент можно считать удачным. Введённый катализатор успешно интегрировался в вашу клеточную структуру, запустив запланированные мутации. – Лонер произнёс это так буднично, как будто сообщал о удачно приготовленном завтраке. – Вы показали неожиданно высокую устойчивость и адаптивность. Для первого этапа - более чем перспективно.
Мужчина сделал шаг ближе, и его тень снова упала на неё.
– Отдохните. Набирайтесь сил. – Эти слова прозвучали не как забота, а как инструкция к подготовке оборудования. – Впереди - тестирование приобретённых способностей.
Развернувшись, он вышел, оставив её наедине с леденящим душой осознанием "Она выжила".
Препарат не просто изменил её - он переписал её биологический код, вплел в саму ткань её существа дикую, древнюю магию. Наири стала чем-то другим. Оборотнем, но не привязанным к волчьей форме. Её второе «я» было рождено из мифа и пламени - "Жар-птица".